Добро пожаловать!
логин *:
пароль *:
     Регистрация нового пользователя

Введение

Понятие «Новейшая история» первоначально закрепилось в марксистской историографии и было тесно связано с формационной концепцией, представлением о преемственном историческом процессе, отражающем поэтапное обобществление труда, смену общественно-экономических систем в борьбе антагонистических классов. Классовая борьба рассматривалась как «основное содержание» каждой эпохи и двигатель общественного прогресса. С этой точки зрения, Новое время трактовалось как эпоха торжества капиталистической формации, начавшаяся событиями Английской буржуазной революции XVII в. Внутренняя периодизация Новой истории отражала представления о переломном рубеже в развитии капиталистического'общества, выходе на историческую арену нового прогрессивного класса - пролетариата. В качестве события, отделявшего «первый» и «второй» периоды Новой истории, рассматривалась эпопея Парижской коммуны (1870). Выделение же особого периода Новейшей истории связывалось в марксистской традиции с динамикой формационного перехода от капиталистического общества к коммунистическому, завершением «предыстории человечества» и началом «подлинной истории».

Точка зрения о Новейшей истории как периоде с самостоятельным формационным характером (впервые представленная в трудах проф. Б.Ф. Поршнева) первоначально не закрепилась. В печально известном «научном» труде «Замечания И. Сталина, С. Кирова и А. Жданова о проекте учебника Новой истории» (1934) содержалось понятие «третьего периода Новой истории, или Новейшей истории», который рассматривался в качестве этапа «упадка капитализма и победного строительства социализма». Позднее с этим понятием была соотнесена концепция «общего кризиса капитализма», разработанная идеологами Коминтерна. Сформировалось и соответствующее представление о внутренней периодизации Новейшей истории: с 1917 г.- возникновение «реального социализма» и начало общего кризиса капитализма, с 1939 г. - начало второго периода общего кризиса капитализма (в апреле 1954 г. на заседании работников кафедр Новой и Новейшей истории под эгидой министерства высшего образования было, официально утверждено понятие второго периода Новейшей истории по аналогии со вторым периодом общего кризиса капитализма, связанным с событиями второй мировой войны).

 

В 1960-х гг., после закрепления в официальной советской идеологии концепции трех этапов общего кризиса капитализма, изменилась и общепринятая периодизация Новейшей истории: 1917-1945 гг. стали рассматриваться в качестве начального этапа общего кризиса капитализма, связанного с Октябрьской революцией в России и возникновением социалистической системы в отдельно взятой стране; 1945-1949 гг. - как этап складывания мировой социалистической системы; 1949-1970-е гг. - как этап крушения колониальной системы и нарастание общего кризиса капитализма. При этом в рамках межвоенного периода выделялись внутренние подэтапы: 1917— 1923 гг. - революционный послевоенный подъем под влиянием Октябрьской революции; 1923-1929 гг. - временная стабилизация капиталистической системы при упрочении социализма в СССР; 1929-1939 гг. - всемирный экономический кризис и обострение классовой борьбы в условиях «активизации сил империалистической реакции и ее крайней формы - фашизма»; 1939-1945 гг. - период Второй мировой войны (до 1941 г. империалистической по характеру, после 1941 г. - как продолжение классовой борьбы с мировым империализмом).

Современная российская историческая наука отказалась от подобной трактовки Новейшей истории. Однако обновление методологических основ изучения истории XX в., в том числе решение вопроса об основном содержании эпохи, и изменение схемы периодизации стали предметом оживленных дискуссий. Первоначально они по-прежнему касались проблемы внешних хронологических рамок периода Новейшей истории. Показательна в этом отношении серия дискуссионных материалов, появившаяся на страницах журнала «Новая и Новейшая история» в 1994-1997 гг. Их авторы преимущественно отстаивали две точки зрения: представление в качестве рубежа Новой и Новейшей истории 1917 года (как раскол мира на две общественные системы, повлекший принципиальные изменения в характере мировой истории) или 1918 года (как окончание Первой мировой войны и последовавшее затем радикальное переустройство системы международных отношений). В дальнейшем подобные дискуссии постепенно утратили свое значение. По мере того, как на смену политизированной истории, отдающей приоритет детальному описанию классовой борьбы, революционного и национально-освободительного движения, приходит более сбалансированный анализ развития общества как целостной системы, исчезает необходимость и сама возможность поиска точной даты «начала» той или иной исторической эпохи. Ключевую роль приобретает концептуальное осмысление исторического процесса, соотнесение его с актуальными проблемами современной общественной жизни.

Начальный и завершающий периоды Новейшей истории сами по себе представляют особые исторические эпохи. На пороге XXI в. человечество оказалось в сложном и даже парадоксальном положении. Рождение нового мироустройства, беспрецедентная глобализация человеческого быта и культуры, калейдоскоп политических и военных коллизий, интенсивная трансформация социальных моделей - все это создает ощущение решительной ломки исторического пространства. «Millenium» стал символом ожидания грядущих перемен, решительного обновления всех сторон жизни и, одновременно, психологического надлома, нарастания неуверенности и беспокойства. Нечто подобное происходило в Европе и столетие назад, когда в преддверие XX в. в массовом сознании распространилось настроение «fin de siecle» - парадоксальная смесь торжествующего пафоса прогресса и ощущения приближающейся катастрофы, праздничного возбуждения и унылого пессимизма.

Схожесть «настроений конца века» неслучайна, равно как и коренное отличие их от тех смутных религиозных тревог, которые сопровождали преодоление «круглых дат календаря» нашими предками в более ранние эпохи. Человечество вступало в два последних века в роли триумфатора, увлекаемое иллюзией «окончательной» победы над природой, ощущением собственной необыкновенной мощи, уверенностью в своих силах, чувством превосходства над предыдущими поколениями. Однако за этой эйфорией скрывалась все более очевидная ограниченность одномерных идеалов прогресса, несоразмерность растущих технических возможностей человека и его психологических, нравственных потенций.

Стрессовое состояние общества на рубеже XIX-XX вв., получившее в философской и публицистической традиции того времени характерные названия «кризиса европейского пессимизма» и «заката Европы», было спровоцировано глубинным противоречием европейской постхристианской цивилизации. Человечество делало решительные шаги к торжеству раскрепощенной, независимой личности, обладающей правом на свободное творчество и огражденной от диктата общества. Однако модернизация подвергла разрушению не только религиозные, сословные «оковы» личности, но и саму духовную преемственность человеческой жизни. Идея безусловного прогресса - идол индустриальной системы, оказалась ловушкой. Слепая вера в будущее превращала реальность во временное, условное состояние, а прошлое- в темный временной провал, лишенный какого-либо самостоятельного значения. Отказавшись от себя вчерашнего, человек лишался и пространства для осмысления всей жизни в целом, смысла своего существования. Вся система общественных оценок, мировоззренческих стимулов, моральных устоев оказывалась под сомнением.

Индивидуалистическая социальная философия, прагматизм и деловитость, возведенные в ранг общечеловеческих ценностей, деформировали сам психологический строй личности. Ключевыми ориентирами жизнедеят ельности становились независимость, эффективность, благосостояние. Развитие личности как духовного феномена приносилось в жертву дееспособности человека в качестве производителя материальных благ. Отказавшись видеть в себе творение бога, человек безапелляционно объявил творцом окружающего мира самого себя. Но эта попытка привела не столько к утверждению «подлинно человеческого» в индивиде, сколько к утрате того «надчеловеческого», что пестовало духовный мир личности на протяжении многих столетий (будь то представление о божественности мироздания или высших законах причинности, об устроении космоса или природы и общества).

Острое ощущение надвигающейся нравственной катастрофы, попытка осмысления природы происходящих событий сплотило блестящую плеяду европейских мыслителей и представителей творческой интеллигенции. В произведениях Ницше и Достоевского, Манхейма и Швейцера, Ясперса и Шпенглера отразилось нарастающее беспокойство европейского сознания, «кризис европейского пессимизма» - разочарование в духовных основах индустриального общества, осознание ограниченности идеалов Нового времени. Запад стоял на пороге сложной цивилизационной трансформации. Суть ее объективно заключалась в «социализации» общественного устройства, отказе от радикального техницизма, возрождении духовной природы личности, укреплении ее социальных связей. Все XX столетие будет охвачено этим процессом преодоления индустриального генотипа современной западной цивилизации, поиска новых - «постиндустриальных», «постмодернистских» - форм экономических, правовых, политических, социальных взаимоотношений. Но этот путь исканий и исторических экспериментов оказался трагически сложным. Образ «заката Европы», родившийся на страницах философских и публицистических эссе, стал ужасающей реальностью на фоне коллапса двух мировых войн и бесчисленных вооруженных конфликтов, рождения беспримерной тирании тоталитарных режимов и создания ядерного оружия.

Несколько десятилетий эйфории, вызванной успехами научно-техни-ческой революции, прорыва в космических, информационных, промышленных технологиях, насыщения потребительских потребностей притупили ощущение зыбкости «цивилизованного существования». Но окончание XX столетия вновь возродило призрак «заката Европы». Современное поколение мыслителей заявило о «конце истории», о «варварстве, как оборотной стороне цивилизации», о «расколотом обществе». Все острее звучит вопрос о необходимости более глубокого понимания человеческой природы, восприятия личности как многогранного духовного феномена, изучения всего многообразия социальных отношений, возникающих помимо прямого влияния технократической, механизированной среды обитания. Все это заставляет рассматривать исторические события рубежа XX-XXI вв. как завершение Новейшей истории и начало совершенно новой эпохи - становления информационного общества.


Легенда о добровольном рабстве

 
Разместил: admin

 

Www.IstMira.Com