КРИТ И КИКЛАДЫ

В мифах древних греков сохранились сведения о мифических и реальных народах, создавших древнейшую европейскую цивилизацию, которую по занимаемому ею ареалу мы можем назвать Эгейской. Это якобы первоначальные обитатели Родоса — «сыновья моря» тельхины, считавшиеся первыми металлургами, изобретателями мельниц и врачевателями; пеласги, обучившие греков земледелию и фортификации, однако изгнанные ими и ставшие скитальцами; мореплаватели и открыватели дальних островов карийцы; критяне, царями которых называли братьев Миноса, Радаманта и Сарпедона; основатели «златообильных Микен», «крепкостенного Тиринфа», «Песчаного Пилоса» и «золотого Орхомена» ахейцы. Их жизнь и деяния вставали в поэмах Гомера, в трагедиях Эсхила и Софокла, в сочинениях древних мифографов и историков. Одни из них овеяны вымыслами, другие — абсолютно реальны, но в любом случае ими оставлены следы многовековой деятельности в виде памятников архитектуры, скульптуры и живописи, а также письменности, свидетельствующие о существовании государственности за много столетий до того, как жил Гомер и появились первые греческие города-государства.
ОСТРОВ ЦАРЯ МИНОСА
Своеобразным этническим и историческим заповедником был остров Крит, согласно мифам, — место воспитания царя богов и людей Зевса, переданный им во владение своему сыну Миносу. Этот остров шириной от 12 до 60 км, напоминающий своими очертаниями корабль, вытянулся с востока на запад на 250 км. Как две мачты, возвышаются над ним горы Ида и Дикта, первая высотой в 2456, вторая — в 2148 м. Подобно палубной надстройке на западе острова поднимаются горы, образующие суровые глубокие ущелья, одно из самых диких мест в Европе. В центре острова вытянулась плоская равнина Мессара, на которой в древности, как и теперь, находились главные города.
В античную эпоху лесистый Крит считался климатическим и ботаническим чудом. Его растительный мир был изучен древними боаНиками лучше, чем любая другая часть ойкумены, как называли 1реки обитаемый мир.
К концу античной эпохи девственные леса Крита были истреблены как людьми, так и козами, этим бичом Средиземноморья. Расположенный почти на равном расстоянии между Европой, Азией, Африкой и цепью островов Эгейского моря, Крит был с древнейших времен промежУточным пунктом в культурных контактах между континентами. Но природа не всегда была к нему благосклонна: особенно много бед причиняли обитателям острова землетрясения, менявшие береговую линию и поглощавшие города. Не здесь ли сложился миф о завистливости богов, для которых открывавшееся с их горных убежищ зрелище людского благополучия было невыносимым?
Крит был заселен с эпохи неолита (VII тысячелетие до н. э.). Создание неповторимой по богатству, свежести и динамизму культуры падает на эпоху бронзы, которую делят на четыре периода — додвор-цовый, стародворцовый, новодворцовый, последворцовый.
Додворцовый период (2600—2000). На остров, населенный неолитическими племенами, в середине III тысячелетия переселяются новые племена, знакомые с техникой бронзы, из которой изготавливают орудия труда, оружие и украшения. Основой хозяйства с этого времени становится земледелие. Островитяне выращивали ячмень, виноград и оливу — так называемую «средиземноморскую троицу». Избыточность продуктов питания обеспечила появление достаточно многочисленной прослойки людей, не занятых непосредственно сельскохозяйственным трудом, — профессиональных ремесленников, гончаров, ювелиров, резчиков камней. Они создавали великолепные изделия, удовлетворяющие потребности и эстетический вкус племенной знати.
В керамике, использующей гончарный круг, формируются разнообразные художественные типы, обозначаемые по местам первых находок (Пиргос, Агио-Онуфриос, Левина, Кумас, Василика). С помощью орнамента керамика имитирует изделия из соломы, дерева, кожи, камня. Особо выделяются сосуды типа Василика с ярким пятнистым орнаментом и оригинальными формами («чайники» и высокие клю-вообразные сосуды). Некоторые сосуды имеют форму животных или птиц. К концу периода появляется полихромная керамика.
Из продукции ювелирного искусства наиболее распространены печати из кости, слоновой кости, фаянса и стеатита, с поверхностью, украшенной геометрическим и спиральным орнаментом, многие — в форме животных, птиц, фруктов.
Наряду с керамической посудой употребляли и каменную, более совершенную по сравнению с неолитом.
Население продолжает использовать для жилья многочисленные естественные пещеры; но появляются также и прочные дома из камня и кирпича, со стенами, порой покрытыми грубой штукатуркой с тонким слоем наружной красной обмазки, с дворами, вымощенными плитами. Большая часть поселений расположена в долине Мессары. Гробницы обычно представляют собой круглые погребальные сооружения, служившие, судя по их размерам, общим местом захоронения целого рода или общины.
В додворцовую эпоху на Крите возникают две знаковые системы — символические фигуры на печатях и графические знаки на керамике, которые расцениваются как зачаточные формы письменности, предшественницы приближающейся эры дворцовой цивилизации. Между знаками и последующим пиктографическим письмом Крита на другом материале — лакуна в четыре столетия, и нет данных о существовании между ними преемственности.
Стародворцовый период (2000—1700). Закономерным итогом предшествующего развития явилось формирование царств, административными и религиозными центрами которых становятся дворцы. Три дворца выявлены в центральной части острова (Кносс, Фест, Маллия) и один — на восточном его побережье (Закрое). Лучше всего сохранился старый дворец в Фесте, состоявший из большого количества помещений, расположенных на разных уровнях вокруг центрального двора. То обстоятельство, что дороги вели к каждому из этих дворцов, а не к единому центру, дает основание думать, что на Крите сложилось несколько небольших самостоятельных государств.
Известная и ранее керамика стиля камарес достигает в этот период невиданного совершенства. Декор поражает яркостью красок и сочетаний, обнаруживающих тонкий художественный вкус ее создателей. Различные геометрические фигуры, пальметты,* спирали, пересекающиеся полосы плавно соединяются друг с другом, словно совершая фантастический танец.
Некоторые сосуды явно предназначены не для домашнего употребления, а для использования в культе. Высокий жертвенный стол украшен изображением богини, окруженной женщинами, вероятно, храмовыми танцовщицами. В их поднятых руках цветы шафрана, священного растения религий Востока и Эгеиды, ритоны** с изображением голов животных и мощных фигур быков — очевидная принадлежность алтаря.
О знакомстве населения старых дворцов с письмом свидетельствуют пиктографические знаки на печатях и небольшая группа глиняных табличек из Феста, на которых наряду с символами впервые появляются и отдельные слоговые знаки. Особняком стоит уникальная находка в Фесте — диск диаметром в 15 см, на обеих сторонах которого по сходящейся к центру спирали выдавлены знаки неведомого иероглифического письма. Бесчисленные попытки дешифровать надпись диска не дали никаких результатов. Судя по всему, это какой-то культовый текст, возможно, гимн божеству.
В дворцовых мастерских Феста создавалась и великолепная утварь из камня. При раскопках найдены также бронзовые сосуды, статуэтки мужчин и женщин, изображения жертвенных животных; в числе находок — также ложка с надписью иероглифами, напоминающими письмена фестского диска.
Особый интерес представляют предметы из святилища на вершине горы близ Арханеса. Наряду с множеством вотивных даров найден алтарь со священными рогами, глиняная культовая посуда и модель храма с тремя колоннами, внутри которого помещена фигурка голубя, считавшегося на Востоке птицей богини любви. Некоторые глиняные изделия истолковываются как маски, используемые в религиозных обрядах.
Новодворцовый период (1700—1450). В середине XVIII в. до н. э. дворцы гибнут, скорее всего, разрушенные землетрясением. Но уже к концу того же столетия на развалинах старых дворцов появляются новые величественные сооружения, вокруг которых кипит жизнь городов. В разных местах острова, ранее слабо заселенных, возникают резиденции местных правителей, напоминающие замки.
В отличие от стародворцового времени теперь все дороги ведут к Кноссу, свидетельствуя о возникновении на острове единого государства. Из всех возрожденных дворцов Кносский был самым обширным (площадью ок. 20 ООО кв. м). Он располагал полутора тысячами помещений. Именно его греческие мифы воспринимали как лабиринт, место обитания чудовищного полубыка-получеловека Минотавра, откуда невозможно было выбраться без посторонней помощи. Меньший, Фестский дворец, по преданию сооруженный тем же Миносом, считался резиденцией брата Миноса и Сарпедо-на Радаманта, самого справедливого из людей, ставшего после смерти вместе с Миносом и Эаком судьей над мертвыми.
Новые дворцы Крита — это здания в два-три этажа, в которых было предусмотрено все необходимое для комфорта их обитателей, для удовлетворения любых хозяйственных и эстетических потребностей, и не в последнюю очередь для отправления религиозного
ВиднаКносскийдворецс культа. ИмеННО ЭТО ДДЛО ВОЗМОЖ-
городской площади
ность исследователям последнего времени не без основания полагать, что здания, традиционно (с легкой руки их первооткрывателя) считающиеся дворцами, на самом деле храмы, тогда как дворцами в собственном смысле слова были так называемые «малые дворцы», расположенные по соседству и не имевшие такого огромного количества алтарей и религиозных символов.
Через все этажи проходили световые колодцы, обеспечивавшие освещение и вентиляцию помещения. Наряду с водопроводом действовала и система канализации. Каменные стоки направляли дождевые потоки и отходы в центральный желоб, выводящий их в реку. В числе выявленных археологами помещений Кносского дворца — мастерские гончаров и резчиков камней, последняя — с заготовками материала в виде распиленного и частично отшлифованного базальта. Почти половина нижней части дворца занята складскими помещениями. В них рядами стояли пифосы, в которых хранилось зерно, масло, вино и другие продукты, запасенные на случай чрезвычайных обстоятельств, среди которых нельзя исключить и восстаний порабощенного населения.
В греческих мифах царь Минос — «владыка морей», повелитель обложенных данью ближних и дальних островов, населенных ка-рийцами, первым морским народом. Возможно, это нашло отражение в не встречающемся более нигде стиле керамики новодворцового периода. Главный мотив ее декора — поэзия морских глубин: осьминоги, тритоны, морские звезды, пурпурные улитки, подводные скалы, водоросли.
Отношение критян к природе, ощущение слитности с нею и желание продлить эту близость в замкнутом пространстве нашли выражение в живописи. Фресками были украшены как дворцы и виллы, так и непритязательные сельские дома — не только стены, но порой потолок и пол. Иногда это целые пейзажи — парки с экзотическими растениями и животными, заросли с кошками и птицами. Реальность сочетается с полетом фантазии. На стене «тронного зала» в Кноссе воспроизведено напоминающее леопарда диковинное животное с грудью, украшенной орнаментальными спиралями. Изображены также массовые сцены из религиозной и общественной жизни.
Высокого совершенства в новодворцовый период достигает скульптура. Это и статуэтки женщин с изысканными прическами из Пискокефала, и ритоны в форме бычьей головы, и каменные сосуды из алебастра, мрамора, базальта, стеотита. Наиболее знаменит рельефный каменный сосуд для возлияний из Агиа-Триады, так называемый «ритон жнецов», на котором представлен то ли праздник урожая, то ли торжественное шествие в честь бога морей. На поверхности другого ритона, тоже из Агиа-Триады, — полосы изображений: кулачный бой, воин в позе победителя и упавший побежденный. На место схватки указывает колонна с квадратной капителью. Одна из . полос изображает бегущих быков. Еще один небольшой сосуд украшен рельефным изображением юного вождя или военачальника. Перед ним в непринужденной позе стоит его подчиненный в шлеме, увенчанном перьями; на его плече длинный меч.
Замечательны перстни-печати новодворцового периода, изготавливавшиеся из драгоценных и полудрагоценных камней, с изображениями фантастических существ и сцен религиозного культа. Они использовались не только как украшения и амулеты, но и имели практическое употребление — ими запечатывали двери, шкатулки и, надо думать, папирусные свитки. Трудно себе представить, что критяне, поддерживавшие в то время связи с Египтом, не употребляли этого материала, но до нас дошли лишь те тексты, которые были нанесены на глиняные таблички (так называемое линейное письмо Л), пришедшее на смену более древнему рисунчатому письму — пиктографии. Тексты обнаружены в архивах дворцов и вилл (Кносс, Фест, Закрое, Арханес, Ти-лисс, Маллия). Пиктография продолжала использоваться в текстах религиозного содержания.
Около 1450 г. все дворцы Крита были разрушены. Не исключено, что разрушения дворцов и резкое сокращение населения было связано с природными катастрофами. Остров обезлюдел. Впоследствии, с появлением нового населения, возрождается только Кносский дворец. Там утверждается ахейская династия, что явствует из наиденных в дворцовом архиве письмен на чрезвычайно архаичном греческом языке (линейное ПиСЬМО Б) И ПОявления в керамике и скульптуре совершенно иного стиля.
Рафинированная критская цивилизация эпохи новых дворцов не была изолированной. Тесными были ее контакты с Египтом, где критяне были известны под названием кефтиу, и со страной Ханаан, где их называли кафтор. Обломки сосудов стиля камарес найдены в разных частях Критская каменная печать Египта (Абидос, Кахун, Лахун), изображе-
с изображением головы быка ния критян _ в гробницах фарЭОНОВ XVIII // жертвенным топором Г Г 11
(ларисом) династии, керамика поздних дворцов — в
Тель-Амарне. Но особенно впечатляющими оказались открытия в Абидосе периода завоевания Египта азиатскими племенами гиксосов: стены дворца украшены фресками, по стилю мало чем отличающимися от кносских. Многочисленны также упоминания критян в египетской эпиграфике и на папирусах. О работах критских мастеров сообщается на глиняных табличках из Мари (Месопотамия). С другой стороны, на Крите была найдены статуэтка из диорита и крышка сосуда, на которой начертано имя одного из фараонов эпохи гиксосов и сосуд с именем фараона Тутмоса III.
Если к Египту критяне были обращены как мирные торговцы и искусные ремесленники, то по отношению к населению Эгеиды и Балканского полуострова они выступали как завоеватели. Согласно мифам, островитяне и обитатели Афин платили дань царю Ми-носу. Освобождение Афин от этой дани отразил миф о герое Тесее. Археология подтвердила присутствие критян на островах Мелосе, Фере, на северных Спорадах, на Родосе, но у нас отсутствуют данные о том, как функционировала империя, создание которой приписывается Миносу, стояли ли за пределами Крита критские гарнизоны, существовали ли критские колонии. Возможно, это станет известно, когда будет дешифровано линейное письмо А.
Последворцовый период (1450—1100). В эту эпоху жизнь постепенно входит в норму. Овладевшие Критом микенцы сооружают собственные царские резиденции, скудные остатки которых обнаружены над руинами царских вилл (в Агиа-Триаде) и царских домов (в Тилиссе). В «Илиаде» упоминается дворец кносского царя Идоменея, отправившегося во главе флота из 80 кораблей под стены Трои. Дворца, соответствующего этому описанию, не обнаружено, но по всему острову разбросано множество микенских поселений, превратившихся в античную эпоху в города. Для микенских построек на Крите характерен скромный мегарон (прямоугольное центральное помещение с очагом), сменивший замысловатые сооружения минойцев.
Об изменениях в жизни острова свидетельствует находимое в изобилии оружие. Среди шлемов обращает на себя внимание бронзовый шлем с нащечниками такого же типа, что и на материке, и другой шлем — из наложенных на основу кабаньих клыков. Бронзовые кинжалы и мечи имеют рукоятки, украшенные орнаментом в виде спирали из листьев. Любовь к оружию прежде всего характеризует облик завоевателей Крита.
Из керамики окончательно вытесняются следы минойского артистизма, ее декор — утомительное повторение одних и тех же мотивов. Также и фрески утрачивают былую оригинальность и живость. Прежними остаются лишь погребальные обряды. Покойники хоронятся в склепах, высеченных в скалах со входом в виде длинного коридора; но живые становятся к уходящим в иной мир скупее: ритуальные украшения, как правило, изготавливаются из цветной стеклянной пасты. Именно в этот период Крит затронула волна дорийского переселения, что позволило впоследствии Гомеру назвать среди обитателей Крита «кудрявых дорийцев». Следы этих пришельцев — трупосожжение, железное оружие, фибулы и геометрический орнамент на керамике.
В последворцовый период на Крите совершается нечто, что выталкивает часть его населения на Восток. Библия зафиксировала появление на побережье страны, заселенной израильско-иудейскими племенами, народа филистимлян, с которыми велись многолетние жестокие войны (героями их были богатырь Самсон и Давид, будущий царь). Родиной филистимлян Библия считает Крит (Кафтор), что находит подтверждение у Гомера — ведь среди обитателей Крита ему известны пеласги, имя которых в египетских текстах обозначено как ПЛСТ. Этот народ и дал название Палестина побережью страны Ханаан. Неисключено, что пеласгов вытеснили с острова новые завоеватели — ахейцы.
Пантеон. Греческие мифы делают бога Зевса родоначальником критских царей Миноса, Сарпедона и Радаманта, повествуя о том, как он, приняв облик быка, доставил на своей спине будущую их мать финикийскую царевну Европу (указание на то, что страна -Ханаан была родиной древнейшей критской государственности и Религии). И в самом деле, именно здесь, на прародине земледелия, возникает представление о соединении бога-быка и богини-коровы как источнике священной царской власти и магической основе государственности. Основной миф восходящего к глубочайшей древности культа плодородия иллюстрируется многочисленными памятниками критского искусства, из которых наиболее впечатляют фрески с изображениями быков. В сценах древней «корриды» участвуют наклонившие головы и бешено несущиеся быки и юноши, исполняющие на спинах животных и даже на их рогах головокружительные трюки. Скорее всего, укротители быков — это их «заместители» в браке с богинями-матерями, которых замещали их пленительные жрицы, изображенные на тех же фресках с обнаженной грудью, но в длинных юбках, закрывающих ноги. Другой аспект того же критского культа быка нашел отражение в рассказах греков о Минотавре (быке Миноса), жившем в лабиринте, где ему отдавали на съедение юношей и девушек, и о царевиче Тесее, убившем Минотавра и освободившем Афины от позорной дани.
Главным божеством Крита была богиня плодородия, повелительница дикой природы и ее обитателей. Мы видим эту богиню в окружении диких зверей, над которыми она властвует, милостивой хранительницей растительного мира — хлебных колосьев и плодовых деревьев, но также владычицей подземных глубин, сжимающей в ладонях извивающихся змей. Почитание богини-матери было распространено по всему Средиземноморью по крайней мере с неолита. Она возвышалась над подвластным ей миром так же, как гора, на вершине которой она изображалась. Царь же виделся распростертым у подножия этой горы в позе полной покорности. Дешифровка текстов, написанных на линейном письме Б, использовавшемся как на Крите, так и на Балканском полуострове, позволила изучить религию завоевателей-ахейцев, овладевших островом после крушения минойской державы.
Восприняв религию минойцев, ахейцы ее переосмыслили. Главным божеством ахейцев был бог Диве, еще очень далекий от будущего Зевса и соответствующий богу-быку минойской религии. Его супругой (или дочерью) была Дивия, чья связь с коровой передается эпитетом «ко-ви-йя» («коровья»); другой ее эпитет — Потния («Владычица»). Это богиня плодородия. Впоследствии ее функции были распределены между несколькими богинями. На Крите же великую богиню предпочитали называть Бритомартис или Диктина. Сыном этой супружеской пары считался Ди-во-ну-со-йо, позднейший бог вина и виноделия Дионис. Из других божеств заслуживают упоминания По-си-да-о, будущий Посейдон, и его женское соответствие, греческой религии неизвестное, По-си-дей-йя, Е-ма-а (Гермес), Е-ну-ва-ри-йо (Эниалий, в греческой религии превратившийся в один из эпитетов бога Ареса). Ахейцы почитали также пелас-гийских или критских божеств, в частности И-фи-ме-де-йю, которую греческие мифы трактуют как мать великанов алоадов.
Надписи донесли имена значительной части будущих олимпийцев, но они еще не были «олимпийцами», отличаясь от них по месту в пантеоне и функциям. Ахейские боги были огрубленными подобиями всех минойских богов. В их мире отсутствовала фантазия, пронизывавшая минойскую мифологию и культ. Неизвестно, существовало ли во II тысячелетии до н. э. представление о горе как обиталище этих богов и не занимала ли место будущего Олимпа критская гора Ида, считавшаяся, согласно греческим мифам, местом рождения и воспитания критского Зевса.
Культ. Первоначально почитание богов осуществлялось на вершинах гор и в пещерах. Эти святилища продолжали функционировать и в эпоху расцвета минойской религии. Молельни имелись даже в сельских домах. Затем местами культа стали монументальные здания, «дворцы», служившие одновременно резиденциями царей-жрецов, комплексы помещений церемониального и культового назначения, со сценическими площадками для религиозных действ, бассейнами для сакральных очищений. На фресках, покрывавших стены «дворцов», были изображены жрецы и жрицы, участники жертвоприношений и празднеств в честь бога-быка и его супруги — богини плодородия, в том числе ритуальные игры юношей и девушек с быками. Предназначенные для богов дары занимали площадку, над которой возвышались схематические изображения бычьих рогов, между которыми помещалась двойная секира (лаб-рис). Впитывая кровь жертв, она сама становилась символом божества и объектом культа. Богине-матери, ведавшей плодородием, посвящались змеи и голуби.

Приносились в жертву богам не только животные, но и люди. В городе Кноссе, считавшемся столицей царя Миноса, недавно обнаружено подземное помещение с множеством больших сосудов, заполненных расчлененными частями по большей части детских скелетов со следами скобления и зарубками на некоторых костях и без каких-либо следов огня. Детей раздирали и поедали — точно так, как, согласно одному из вариантов мифа, произошло с сыном Зевса Дионисом, а в дионисийском культе античной эпохи поступали также с людьми, попадавшимися на пути почитательниц Диониса обезумевших менад. Таково устрашающее свидетельство экстатического культа божества, известного в классическую эпоху под именем Зевса Критского или его сына Диониса, культовыми эпитетами которого были «Сыроедящий» и «Человекорастерзыватель». Такова же основа мифа о Минотавре, чудовище, пожирающем в своем лабиринте юношей и девушек, которых посылали царю Миносу Фины в качестве дани. Таковы дикарские истоки той красоты, которая нас так восхищает в эгейском искусстве и греческих мифах.
Из литературных источников можно заключить, что каннибалами были куреты, жрецы верховного бога Крита. Человеческие жертвоприношения были восприняты у критян микенцами, о чем свидетельствуют те из надписей на их линейном письме Б, в которых упоминаются поступающие в распоряжение бога рабы без обычного указания на их профессию*.
КИКЛАДЫ
К северу от Крита, в самом центре Эгейского моря раскинулись небольшие острова, образующие некое подобие круга. Отсюда их греческое название Киклады («Круговые»). Их господствующее положение на морских путях, соединяющих два полуострова, способствовало возникновению культуры бронзового века, получившей название кикладской и разделенной на три крупных периода — древ-некикладский, среднекикладский и позднекикладский. О народах, принесших на Киклады культуру бронзы, нет сведений, но, бесспорно, они были выходцами из Малой Азии.
Древнекикладский период. Его принято разделять на три фазы. Первая из них, в целом соответствующая додворцовому периоду Крита (2700 — 2300), представлена более чем тремя десятками поселений, среди которых наиболее тщательно исследовано небольшое неукрепленное поселение конца III тысячелетия на Филокопи, состоящее из глинобитных домов, и сотнями погребений вырубленных в скалах или имеющих форму ящика, образующего своими тонкими плитами как бы вставленный в землю саркофаг. Для кикладской керамики этого времени типичны сосуды красного и серого цвета с декором в виде насечек геометрической формы. Апогей культуры Киклад — 2-я и 3-я фазы древнекиклад-ского периода. Мореходы островов распространили культуру бронзы по всему эгейскому миру. Среди наиболее изученных поселений этих фаз — Каландриана на Сиросе, ставшая главным культурным и, возможно, политическим центром архипелага, Айя Ирини на Кеосе, гора Кинф на Делосе, Пиргос и особенно Фила-копи на Паросе. В отличие от поселений Айя Ирини и Филакопи, еще не имевших укреплений, в Каландриане двойные стены были снабжены особыми выступами в виде башен, устроенными таким образом, что внутрь можно было войти лишь поодиночке. Уже в этот период в поселениях Сироса Пароса и Кеоса появляются первые каменные постройки.
Две группы памятников этих фаз не имеют аналогов на Крите. Это так называемые «сковородки» и мраморные идолы, в изобилии находимые в могилах. «Сковородками» условно называют плоские глиняные (реже каменные) сосуды с пищей, однако без каких-либо следов огня, которые бы оправдывали это название. Высказывалось предположение, что это тарелки для приношений покойникам. По своему декору, покрывающему всю поверхность загадочных предметов, они напоминают этрусские зеркала, также укладывавшиеся в могилы. В этой связи возникла гипотеза, что в «сковородки» наливалась вода, превращая их в зеркала. Как бы то ни было, перед нами предметы сакрального назначения. На ряде «сковородок» на орнамент наложен силуэт корабля, что позволяет вспомнить частые изображения в этрусском искусстве сцен отправления в царство мертвых морем в сопровождении демонов смерти.
Не менее загадочны мраморные фигуры и фигурки, поражающие изысканной четкостью и законченностью силуэта, безупречностью линий. Мастера III—первой четверти II тысячелетия не просто воспроизводили человеческое тело, но и улавливали ритм движения. Например, музыкант настолько сливается с инструментом, что вместе они составляют как бы колеблющуюся фигуру, передающую дух музыки. Удивительным образом эта манера изображения, чуждая как минойской, так и микенской культурам, созвучна теории и практике современного искусства, словно бы кикладские художники заглянули в далекое будущее и приблизились к тайнам искусства, открытым в XX веке Модильяни и Пикассо. Каков был замысел художников, создававших эти фигуры, неизвестно. Были ли это игрушки, изображение богов плодородия, своеобразная замена покойникам мужей или жен, двойники погребенных?
Среднекикладский период. В этот период (2300 — 1550) наи-олее значительными центрами продолжают оставаться Айя Ирини на Кеосе, Филакопи на Паросе и возникает поселение Акротири на Фере, для нас представляющее уникальный комплекс, поскольку полностью сохранилось под пеплом проснувшегося вулкана. Эти поселения, естественно, меньших размеров, чем на Крите или материке того же времени, но тем не менее это не укрепленные сельские поселения, а города со сложенными из камня домами, стены которых к концу среднекикл аде кого периода покрываются росписью. Если для более раннего периода фортификация была исключением, то теперь все города укрепляются мощными оборонительными стенами (впрочем, к концу периода исчезающими). Так, Филакопи обнесено укреплениями шестиметровой толщины, состоящими из двух параллельных стен, укрепленных пересекающими их стенами с заполненными каменными осколками пустотами и проложенными потайными ходами. Тогда же появляются снабженные полукруглыми башнями укрепления в Айа Ирине на Кеосе (в Акротири археологи до окраины города еще не дошли).
Позднекикладский период. Это время (1550— 1100) было ознаменовано утратой островами архипелага большей части своей оригинальной культуры, видимо, в результате его колонизации критянами, нашедшей отражение в мифах о Миносе.
Минойское влияние прекрасно прослеживается и в архитектуре с ее чисто критской концепцией залов с опорными колоннами, и в общности мотивов, и в технике стенных росписей, и в находимой в Филакопи, Айа Ирини и Акротири керамике (хотя в каждом из этих поселений сохраняются и оригинальные ее типы, свидетельствующие об определенной художественной самостоятельности). Представляется, что Киклады интегрировались в империю Крита в культурном, а, возможно, также и в политическом плане. На последнее косвенно указывает исчезновение в Филакопи и Айя Ирини защитных стен и факт разрушения Филакопи ок. 1600 г. с очень быстрой последующей отстройкой. После возрождения города заметно усиливается влияние Крита, особенно отчетливо проявляющееся в керамике, в которой преобладающими становятся сосуды морского стиля, частью импортированные с Крита, частью произведенные на месте.
Наиболее ясное представление о городах кикладского мира дает Акротири, раскопки которого позволяют составить ясное представление об экономической жизни, культуре, быте и в какой-то мере попытаться реконструировать общественную организацию и политическое устройство островитян.
В Акротири не найдено архивов, подобных кносским, хотя письменность его жителям была известна (несколько небольших надписей на линейном письме А там обнаружено). Но поскольку это письмо не дешифровано, будь даже такой архив найден, это бы немного прибавило к попыткам реконструировать экономику и ук-пад жизни островитян.
Судя по археологическим данным, главным в хозяйственной деятельности были земледелие, скотоводство, рыболовство, ремесла, мореплавание. В заполнявших подвалы домов больших сосудах обнаружены зерна ячменя, фасоль и горох. Из масличных растений культивировали сезам (кунжут) и оливу. Некоторые сосуды были приспособлены для хранения и перевозки оливкового масла. Виноградные косточки свидетельствуют о выращивании здесь этой культуры.
Кости свиней повествуют о развитии животноводства (от более пенных пород не осталось следов — они были увезены горожанами до извержения вулкана, когда обитание на острове стало невозможным из-за повышенной вулканической активности и жители бежали оттуда, что явствует из отсутствия и человеческих скелетов). Скорее всего, островитяне разводили овец и крупный рогатый скот. Для окраски шерстяных тканей использовались шафран и пурпур. О рыболовстве можно судить по фрескам и рыбным костям, сохранившимся в руинах домов.
Развитие торговли, в том числе заморской, документировано находками в Акротири предметов из материковой Греции, Крита, Египта, Сирии, Палестины, Западного Средиземноморья, большим количеством свинцовых гирь разного веса, а также фресками с изображением кораблей на фоне то пальм, предполагающих посещение Египта, то двойных рогов, указывающих, на берега Крита. Торговля обеспечивала маленьким островам процветание, возмещая отсутствие возможностей для иной хозяйственной деятельности, открывавшейся перед обитателями материка и крупных островов.
Как и другие обитатели Эгеиды, жители Феры были прекрасными мореходами, освоившими весельные, а затем и парусные суда.
Керамика, изготавливаемая с помощью быстро вращающегося круга, изделия из драгоценных металлов, да и сами здания — наглядное свидетельство развития местного ремесла, обеспечивавшего обитателей всем жизненно необходимым. Хотя искусство Феры испытало сильнейшее влияние Крита, высказывавшееся одно время предположение об украшении домов Акротири критскими художниками должно быть отброшено. Отсутствие изделий из бронзы и Драгоценных металлов объясняется тем же, что и отсутствие человеческих скелетов.
Сложнее решается вопрос об организации общества. Нет никаких следов дворца, а следовательно, нет оснований предполагать сУШествование на острове царской власти. В то же время развитие экономики не допускает возможности господства родовых отношений. Высказывалось мнение, что управление было в руках жрецов; но в городе не было и храма. Все это наводит на мысль, что поселение на Фере управлялось извне, возможно, из Крита.
Добротные двух- и трехэтажные дома Акротири образовывали улицы, вымощенные каменными плитами или булыжником с пролегающей под ними канализационной системой, связанной с санитарными помещениями в зданиях. Стены некоторых из сорока раскопанных к настоящему времени домов покрывали фрески, не менее красноречивые, чем критские. Одна из них изображает берег с поднимающимися вверх строениями и плывущие по морю корабли. На основании этой и других фресок так называемого «Западного дома» первооткрыватель Акротири пришел к выводу, что на стенах дома изображена заключительная часть предпринятой островитянами экспедиции в Ливию — торжественная встреча победителей ликующими горожанами. Это толкование, находящее поддержку в мифе о связях Феры с Киренаикой, было подхвачено многими учеными. Позднее, однако было обращено внимание на то, что корабли фресок на южной стене — не боевые и не торговые суда, которые могли бы вместить захваченную добычу, а церемониальные барки, украшенные цветами, гирляндами и изображениями священных животных. Они разделены на несколько помещений для пассажиров, восседающих в длинных одеяниях в непринужденных позах. Сцена на берегу, вдоль которого проплывают барки, может дополнить картину религиозного праздника, а никак не встречи военной экспедиции. Группа полуобнаженных юношей, скорее всего, служителей храма, тащит жертвенное животное. В верхней части фрески виден храм с несколькими служителями и холмы, на которых люди в вывороченных шкурах гонятся за животными.
Внимательно вглядевшись в изображение храма, ученые обратили внимание на то, что на его «балконе» запечатлены два персонажа — мужской и женский. Это дало основание истолковать фреску как праздник «священного брака», герои которого — богиня-мать и ее супруг (не Зевс, как я более поздних греческих мифах, а его «брат». Посейдон, первоначально бог влажной сти-1 хии вообще, впоследствии сохранивший власть лишь над морями). Почитание По-, сейдона в микенскую эпоху подтверждает-? ся надписями линейного письма Б, в которых он — первый из богов. В пользу предло-
таШаТ быка (первоначально бык был священным животным По-
06 Давно уже весь мир обошло воспроизведение фрески Феры с изображением двух детей, ведущих кулачный бой. Этот удивительно красочный и точный в передаче детской натуры рисунок заслуженно вытеснил даже знаменитых кносских жриц со змеями. Детские руки, обмотанные в кистях материей наподобие боксерской перчатки, вытянуты для удара. На одном мальчике ожерелье и браслет из голубых камней. Рассматривая фреску изолированно, можно было бы увидеть в ней лишь воспроизведение ребячьей игры в богатом доме, если бы на трех остальных стенах комнаты не были изображены пары антилоп с виднеющимся за ними в глубине одиноким животным той же породы. Ясно, что перед нами самцы, вот-вот готовые вступить в схватку за самку, терпеливо ожидающую победителя.
Параллельное изображение мальчиков и антилоп выявляет скрытую от поверхностного взгляда идею агона (состязательности), пронизывавшую, как известно, жизнь и искусство древних греков, фрески Феры свидетельствуют о том, что агон характерен и для древнейших обитателей Киклад, и при этом древний художник сумел передать идею состязательности символично, как некий закон природы, которому подчинены и люди, и животные.
Один из домов Акротири был назван в момент открытия по покрывающим его стены фрескам «гинекеем» («женским домом»). На самом же деле это центр почитания той же эгейской богини произрастания, которая нам известна по критским статуэткам и печатям. О сакральном характере здания прежде всего свидетельствует фреска, изображающая постамент с растительным орнаментом, увенчанный «рогами приношения». Тот же орнамент составляет самостоятельное изображение или фон, на котором действуют многочисленные женские персонажи и порхают ласточки, приносящие, согласно греческой поговорке, на своих крыльях весну. Перед нами живописное изображение праздника возрождения природы, распорядительницей и главным действующим лицом которого выступает богиня, изображенная восседающей на возвышении. Она в длинном Глубоко декольтированном одеянии, отороченном полосами с изображением шафрана; на ее шее два ожерелья из стрекоз и уточек (мотив, встречающийся и в памятниках этрусков, народа эгейского происхождения). за спиной богини виден крылатый лев, описания и изображения которого очень часты на Востоке. Поднимающаяся на ступеньку трона обезьяна протягивает богине цветок шафрана; с цветами же в руках изображены среди растений и девушки, видимо, ее прислужницы.
Таков этот несравненный, с точки зрения понимания духовного мира, источник, уводящий нас к истокам греческой религии и мифологии. Не располагая памятниками живописи классической эпохи Греции, мы все же получили уникальную возможность проникнуть в ее древнейшее искусство.
Век критской археологии. Археологическое изучение догреческот
го Крита укладывается в круглую дату — 100 лет. Этот юбилей совпадает с другим событием — столетием освобождения острова от многовекового турецкого господства. И такое совпадение не случайно: только с образованием независимого Критского государства, вскоре ставшего частью королевства Греции, оказалось возможным осуществление на Крите раскопок Артура Эванса (1851 — 1941).
Сын одного из крупнейших английских антикваров, исследователя дорим-ских монет и каменных орудий Британии, Артур Эванс унаследовал от отца любовь к археологии и в 1884 г. стал хранителем Эшмолейского музея в ОксЗ форде. В годы странствий в его руках оказались каменные печати с нигде боль-: ше не встречавшимся пиктографическим письмом, которое он назвал «дофи-никийским». Выяснив, что печати найдены на Крите, Эванс решил отыскать цивилизацию, которой принадлежали эти предметы, и начал переговоры с турецкими властями о раскопках холма, под которым, по всем данным, должен был находиться Кносс, столица легендарного царя Миноса.
Еще раньше этой идеей был одержим Генрих Шлиман (1822—1890), открывший Трою, Микены, Тиринф и Орхомен, но турки, владельцы холма, заломили такую цену, что заставили отступить даже этого архимиллионера. Правда, в 1878 г. местный грек Минос (какое совпадение!) Колэкеринос начинал любительские раскопки на холме еще в годы турецкого владычества, и ему удалось открыть подвал с огромными сосудами-пифосами.
В 1899 г. разрешение на раскопки Эвансом было получено, и он к ним приступил во всеоружии своих исторических знаний музейного работника и пользуясь консультациями специально приглашенного им архитектора.
Раскопки продолжались 35 лет и выявили руины дворца и памятники цивилизации, которую Эванс назвал минойской (по имени легендарного владыки Крита). Используя методику перекрестной датировки критских и египетских находок, он разделил историю Крита на три периода, назвав их раннеми-нойским (3000—2200), среднеминойским (2200-1600) и позднеминойским (1600-1200).
Во время раскопок дворца было открыто множество табличек с надписями иного типа, чем те, что покрывали печати. Вновь найденные надписи Эванс разделил на две группы — линейное письмо А и линейное письмо Б. Однако разобраться в этих надписях ему не удалось. Не удалось ему понять и нанесенных на найденный в Фесте диск знаков, которых слишком мало для того, чтобы считать их пиктограммами, но слишком много, чтобы думать о слогописьме (над загадкой фестского диска, сделанного методом штамповки, В° сих пор бьются ученые многих стран).
Д° Дворец Миноса оказался не единственным зданием Кносса. В ходе раскопок Эванса и его преемников были обнаружены меньшие по размерам дворцы в Фесте, Маллии, а впоследствии также в Като-Закро.
Кикладская археология* Еще до того, как в начале XX века А.Эвансом были совершены на Крите его сенсационные открытия, началось медленное и не столь эффектное археологическое освоение островов Кикладского архипелага. Началось оно с небольшого островка Антипарос, где английской экспедицией было обнаружено 40 скальных гробниц бронзового века. Последовавшее затем изучение Пароса, Наксоса, Аморгоса, Сироса и Сифноса показало, что такие гробницы были распространены и на других островах. В дальнейшем на Мелосе, Сиросе, Сифносе и ряде других островов были выявлены поселения бронзового века, обнесенные двойным рядом стен. И постепенно, параллельно с развитием критской и микенской археологии, стала вырисовываться кикладская культура, подверженная критскому и позднее микенскому влиянию, но имевшая и собственное лицо.
Венцом кикладской археологии стали раскопки Акротири на острове Фера. Начавшиеся в 1967 г., они уже через два года показали, что Акротири суждено стать «Эгейскими Помпеями», и действительно, несколько лет спустя небольшой городок Феры затмил своей уникальной сохранностью великолепие критских дворцов.
А началась история открытия задолго до того, как в землю Феры впервые погрузился заступ археолога. Еще в 1932 г. молодой греческий археолог Спи-ридон Маринатос приступил к раскопкам километрах в шести к северу от знаменитого Кносса. Пологий холм, спускающийся к морю, привлек внимание тогда еще никому не известного ученого надеждой найти следы тех же древностей, какие обнаружил в Кноссе Эванс: ведь согласно Страбону, именно где-то здесь должен был находиться Амнисс, порт Миноса, чья столица Кносс располагалась в глубине острова.
Раскопки сразу же оказались успешными: и на вершине холма, и на его склонах стали находить остатки стен, домов, алтарей, расписные глиняные сосуды. Полностью раскопав виллу, украшенную тончайшей работы фресками с изображениями лилий, приступили к работам на северной стороне холма. Начали освобождать от земли обнаруженную у моря довольно крупную постройку, скорее всего, конца XVI в. до н. э. Вырисовывался еще один центр времен морского могущества Крита, реальность которого уже доказали блестящие раскопки Эванса в Кноссе. Такое открытие само по себе было большой удачей для начинающего археолога. Но имя его наверняка затерялось бы в тени славы первооткрывателя критской цивилизации, подобно именам многих других археологов, работавшим вместе с Эвансом и после него, если бы... не неожиданная находка, связавшая всю дальнейшую судьбу Маринатоса с небольшим островком Фера, лежавшем в 120 км к северо-востоку от Крита.
ткрытия на этом островке почти сорок лет спустя принесли Маринатосу не менее громкую славу, чем Эвансу на Крите.
На первый взгляд это даже нельзя было назвать археологической находкой — всего лишь осыпь камней пемзы в одном из обращенных к морю поме-
нии северной постройки. Камни, не тронутые рукой человека, обычно сбра-шают в отвал. Так, видимо, и поступил бы рядовой археолог. Но в руках Маринатоса кусок пемзы оказался ключом к одному из самых крупных от-крытий века.
Пемза — камень вулканический, а на Крите и в непосредственной близости от него нет ни одного не только действующего, но и потухшего вулкана. Ближайший вулкан, вулкан Феры, удален от Крита более чем на 100 км. Какова же должна была быть мощь извержения, если воздушная волна могла перенести выброшенную вулканом породу на такое расстояние! И Маринатос соотнес это извержение с мифом о Девкалионовом потопе, который древние датировали концом того же XVI в., в слое которого оказалась столь неожиданная находка.
В 1934 г. Маринатос публично высказал предположение, что именно с эта катастрофой были связаны и установленные раскопками Эванса разрушения на Крите, и прекращение жизни на Фере (ее следы еще в конце прошлого века обнаружили французские, а затем, в начале нашего столетия, и немецкие археологи, отнеся их к значительно более позднему периоду).
Находки и французов и немцев были ничтожны и не вызвали сенсации в научном мире. Даже точное место французских раскопок было забыто. Греческое правительство, охотно выделявшее средства для работ на Балканском полуострове, на Крите и других «перспективных» островах, не стремилось поощрять фантазий начинающего археолога. Однако Маринатос не сдавался. Овладев специальностью геолога-теоретика, он заинтересовал геологов своими расчетами мощи древнего извержения и восстановлением геологической картины катастрофы, доказав, что на месте горного массива с вулканом, на 2 ООО метров возвышавшимся над уровнем моря, после катастрофы осталась плоская коса протяженностью в 11 км и что большая часть острова превратилась в гигантский кратер, который вместе с остатками острова покрылся многометровым слоем белой пемзы и пепла розового и красноватого цвета.
Греческие, американские и шведские геологи подхватили гипотезу Маринатоса. Исследования, прерванные Второй мировой войной, возобновились сразу же после ее окончания. Шведская подводная экспедиция обнаружила на дне моря у северного берега Крита мощный слой пепла. Химический анализ показал, что он аналогичен пеплу вулкана Феры. Теперь уже и многим историкам мысль о связи извержения на Фере с критскими разрушениями перестала казаться фантастической. И когда в 1967 г. Маринатос приступил к раскопкам на Фере, от них уже ждали успеха.
Ученый высадился на острове до начала археологического сезона, чтобы наметить место для предстоящих работ. Нужно было решить, искать ли столицу небольшого островка на мысе Акротири близ крошечной современной деревушки Тиры, где вяло и безрезультатно вели раньше раскопки французы, или восточнее, где немецкая экспедиция открыла руины какого-то дома. До прибытия на остров, готовя план экспедиции, Маринатос склонялся ко второму варианту. Однако после тщательного исследования острова его мне-, ние изменилось, и он решил начинать с Акротири. «Непосредственное изучение местности, когда красноречиво говорит сама природа, гораздо полезней И надежнее, чем археология письменного стола»,— писал он много лет спустя в дневнике. Интуиция археолога подсказала ему, что главный город островитян должен находиться на южном побережье.
Начавшиеся в мае раскопки подтвердили его правоту. Через два года, со-' брав на острове конгресс по вулкану Феры с участием археологов, историков и геологов, Маринатос уже мог продемонстрировать вырисовывающийся на глубине от 3 до 7 м под двойным слоем пемзы и пепла город, жизнь в котором оборвалась около 1520 г. до н. э. А на пятый год раскопок перед археологами уже лежала полностью освобожденная от наносных пород часть города эпохи бронзы, современного минойским Кноссу, Маллии, Фесту.
Маринатос начал раскопки на Фере с целью доказать, что упадок минойс-
.. цИВилизации — результат активности расположенного на острове вулка-*° Находки, осуществленные после трагической гибели археолога в раскопе, на;ка,али. что на Крит попало немного пепла и что приливная волна, вызван-П°я образованием огромной заполненной морем впадины, — не фантазия. Дома Н раскопанной Маринатосом части города Акротири (ныне защищенные стеклянным куполом) — реальность, соотносимая с судьбой кикладской культуры Повторилась история, пережитая, хотя и в меньших масштабах, Шлима-ном. который искал гомеровскую Трою, а нашел неведомую цивилизацию.
раскопки Акротири были продолжены сотрудником Маринатоса К. Дума-сом уточнившим обстоятельства гибели «Эгейских Помпей». Сильные колебания почвы ок. 1500 г. до н. э. заставили жителей покинуть город вместе с ценностями и домашними животными. После этого началось сильнейшее землетрясение. Наступившее затем затишье побудило жителей вернуться и приступить к сносу полуразрушенных зданий и ремонту уцелевших. В это время вновь пробудился вулкан. Жители Акротири успели бежать из города, на этот раз покинув его навсегда.
В ходе продолжающихся раскопок найдены новые образцы настенной живописи, составлено более точное представление о внешних контактах жителей Акротири. Впереди дальнейшие открытия, ибо раскопана пока еще лишь двадцатая часть территории города.
Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
три+2=?