ВЕЛИКАЯ СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ (VIII—VI ВВ. ДО Н. Э.)

Каждая цивилизация, имеющая свой путь и не замкнутый во времени цикл развития, не остается изолированной. Она кругами расширяется в пространстве, приходя в соприкосновение с другими культурами, обмениваясь с ними своими достижениями и пороками, вовлекая их в свое движение. Финикийские и греческие города-государства, возникшие по берегам Египетского и Эгейского морей, используя соленую стихию, которую греки называли Понтом (т.е. путем), на протяжении нескольких столетий распространялись своими отростками главным образом в западном и северном направлениях, пока все берега Средиземного моря, включая побережья островов, не захватила единая культура. Это была поистине великая колонизация.
Полис и племенной мир. Полис был, как уже отмечалось, специфической формой государства античного мира. Он вырос из племенной организации, обрекая ее на уничтожение. В структуре полиса сохранилось деление на племена (греческие филы, фратрии и соответствующие им в римско-италийском мире трибы, курии). Характеризуя устройство своего родного полиса, римский поэт Вергилий пишет:
Мантуя! Предками славишься ты, но не единого корня. Корня имеешь ты три, по четыре племени в каждом. Ты же сама их глава, сильная кровью этрусской.
Говоря «не единого корня», поэт имеет в виду то, что население Мантуи состояло не из одних этрусков, но и из других племен (ум-бров, венетов), подобно тому как Рим, сильный «латинской кровью», объединял в своих стенах также сабинян и этрусков. Полис, таким образом, допускал соединение племен различного этнического происхождения, что нарушало первоначальное естественно сложившееся членение — по происхождению от единых предков.
Вырастая из родоплеменной организации, полис воспринимает такие ее элементы, как общинное землевладение и общинные формы жизни (народное собрание, совет старейшин), но преобразует их в соответствии с делением граждан по имущественному принципу и с задачами защиты собственности на землю — и общинной, и разрушающей ее частной.
Поначалу полисы — это островки в необозримом племенном море, которому они противостоят как внешне родственные, но по сути чуждые образования. Порой племенной мир заливает полисы волнами вооруженных вторжений. Но без племенной периферии полисы не могут существовать, ибо она служит источником поступления сырья и рабочей силы и, что не менее существенно, вбирает в себя излишнее население полисов, способствуя разрешению чисто полисных проблем. Так возникают апойкии — выселки, превратившиеся в самостоятельные полисы, чьи граждане хранят память о своем полисе-матери (метрополии), а иногда — и об обстоятельствах выселения. Они не блудные сыновья, не бродяги, которые, устав от странствий, могут возвратиться к родному очагу — у них есть собственный дом и, естественно, возникают те же проблемы, которые заставляют их образовывать все новые апойкии (колонии-апойкии не следует путать с колониями-клерухиями, военными поселениями, в которых колонисты сохраняли гражданство в своем полисе).
Целью колонизации было освобождение от излишнего населения освоение новых земель, но одновременно и решение проблем сбыта предметов ремесла, сырьевого обеспечения, прежде всего металлами, а также и мощным средством притока рабочей силы — оабов. Аграрные и торговые интересы полисов, участвующих в колонизации, переплетались. Чисто сельскохозяйственные поселения в колонизованных районах зачастую превращались в развитые центры ремесла и торговли. И напротив, временные поселения торговцев становились сельскохозяйственными.
Корабль причаливает к Питекуссе. В самом начале весны, когда, утихнув после зимних бурь, море становится доступным для дальних плаваний, к плоскому островку в обширном заливе, над которым высилась зеленая гора, подошло греческое пятидесятиве-сельное судно. Пришельцы вытащили на пустынный берег корабль и рассыпались в поисках пресной воды.
Видимо, больше всего их удивили стайки обезьян, перепрыгивающих с дерева на дерево. Конечно, обитатели города Халкиды, расположенного на острове Эвбея (а это было их судно), и раньше видели обезьян: их привозили в Халкиду из Египта и продавали за серебро. Но одно дело — обезьяна в клетке, другое — на воле. Потому и назвали халкидяне остров, на котором решили обосноваться, Пи-текуссой, Обезьяньим островом («питекос» по-гречески — обезьяна). Точно по тем же соображениям, но на своем языке, называли его до греков и обитавшие по соседству на материке этруски — Инарима (по-этрусски обезьяна — «арима»). Так, по рассказам древних историков и археологическим материалам, дополненным данными языка, рисуется появление первых греческих поселенцев в западных морях. Датируется оно на основании древнейших погребений на островке, ныне именуемом Искья, приблизительно 750 г.
На огромном полуострове, который греки называли Тирренией по самому могущественному из населявших его народов тирренам (этрускам), тогда еще не было ни одной греческой колонии. Не было греческих колоний и на примыкавшей к Тиррении Сицилии. Да и поселение халкидян у берегов Кампании еще не являлось колонией в полном смысле слова. Оно было тем, что в эпоху европейской колонизации XVI—XIX вв. назовут факторией, т.е. базой для торговли с местным населением во вновь открываемых странах. Сами же греки называли такие базы эмпориями.
Островки и их выгоды. Древнейшие греческие, как ранее и финикийские, эмпории возникали на островках. Островки обеспечивали переселенцам определенную защиту от нападений местного населения и удобство торговых контактов. Если отношения с аборигенами налаживались, можно было перейти на материк, если нет — удалиться вместе с товарами восвояси. Выбор островка зависел от выгод, которые сулила торговля. Знаменитый финикийский Гадес возник на островке близ иберийской реки Бетис, сказочно богатой серебром, и на торговом пути к Британским островам, откуда доставляли необходимое для бронзовой металлургии олово. Эм-порий халкидян на Питекуссе находился в нескольких днях плавания от принадлежащего тирренам острова Эфалия, известного богатейшими месторождениями железа. Это было очень выгодно халкидянам, ибо их город был известным центром металлургического производства.
Кампания, близ которой возник эмпорий халкидян, была плодороднейшей частью Италии (говорили даже, что при разделе земель между народами боги сначала хотели оставить ее себе). Кампанцы обеспечивали поселенцев Обезьяньего острова всем необходимым. О том, что же шло в обмен на железо, зерно, лес, смолу и рабов, в которых нуждались эллины, известно благодаря археологическим исследованиям. В богатых могилах VI II—первой половины VII в. не только в Кампании, но и близ городов этрусков и даже латинян находят ювелирные изделия греческой и финикийской работы. Все это, принадлежавшее при жизни вождям племен и родовой знати, поступало в Италию через Обезьяний остров. И не только товары. В первой половине VIII в. сначала у этрусков, а затем и у других народов Италии — латинов, венетов, умбров — появляются первые надписи, выполненные алфавитным греческим письмом того типа, каким пользовались халкидяне — основатели первого эмпория.
По одной из римских легенд, в страну, управляемую двуликим Янусом, прибыл с востока корабль. Пришелец, назвавший себя Сатурном, попросил убежища, сообщив, что изгнан своим сыном Зевсом. Янус принял Сатурна и передал ему власть, сделав первым царем Италии. Царь Сатурн научил туземцев, косневших в дикости, всему, что знал сам, — земледелию, виноградарству, оливковод-ству, корабельному делу, грамоте. В честь Сатурна римляне учредили многодневное празднество, когда приостанавливались все общественные и частные дела, когда царило необузданное веселье, когда рабы в память о золотом веке Сатурна освобождались от работ, а школьники — от занятий.
Раскопки показали, что «корабль Сатурна» причалил к Питекуссе.
Первая колония на Западе. Ни тиррены, ни варвары, обитавшие под зеленым тогда Везувием, не предупредили халкидян, что эти места чаще других потрясает своим трезубцем колебатель земли Посейдон, которого здесь именовали Нептуном. После одной из вспышек беспричинного гнева или, может быть, забавы великого бога, не оставившей на острове невредимым ни одного дома, халкидяне решили переселиться на материк.
Это произошло, кажется, через поколение после того, как эвбей-ский корабль впервые пристал к берегу Питекуссы. Не пожалев для вождя и его дружины вина, халкидяне сумели приобрести пустовавшую на побережье землю и приступить к строительству города, который получил название Кумы — может быть, потому, как считали некоторые из древних авторов, что скалистый и открытый ветрам соседний берег открывал зрелище вздымающихся волн («ку-мата» — по-гречески «волна»). Кумы очень скоро превратились в крупный центр, чьи торговцы проникали вглубь полуострова вплоть до северных земель Этрурии и Лация и внутренних горных районов Кампании.
Вслед за халкидянами и их соседями по острову эретрейцами на Запад обращают взор и другие полисы, страдавшие от перенаселенности или просто нуждавшиеся в новых рынках.
Возможно, древнейшей греческой колонией в Сицилии был Наксос, основанный самым крупным из островов Кикладского архипелага Наксосом на северо-восточном ее побережье. Литературные источники датируют основание Наксоса 734 г. Археологические Данные даже углубляют эту дату до 750 г. Наксос был ионийской колонией, расположенные к югу от него Сиракузы — дорийской. Их метрополией был Коринф. Первоначально, около 733 г., коринфяне обосновались на небольшом островке Ортигии, в обширном заливе, а затем перебрались на соседнюю Сицилию. На том же побережье около 728 г. халкидяне основали колонии Леонтину и Ката-ну. Дорийской колонией, основанной около 690 г. родосцами и критянами, была Гела.
Судя по археологическим данным, южное побережье Италии было колонизовано микенцами еще в XIII—XII вв. Воспоминание об этом сохранилось в легенде об основании ахейской колонии Кротона: будто бы еще задолго до ее появления на южное побережье полуострова прибыл с быками Гериона микенский герой Геракл и по оплошности убил владельца этой территории некоего Кротона, а потом, уже много столетий спустя, в VIII в., он, ставший небожителем, наслал какому-то обитателю Ахайи, на севере Пелопоннеса, сон, побудивший его отправиться с колонистами на юг Италии, основать там город и назвать его Кротоном. По соседству с Кротоном в том же VIII в. ахейцы основали город Сибарис, самый богатый из греческих городов всего Запада.
Полис на парусах. Наряду с обычной схемой основания колоний возникали и особые варианты. В середине VI в. персы, покорив славившуюся своими богатствами Лидию, начали продвигаться по Эгейскому побережью Малой Азии. Один за другим греческие полисы попадали в их руки. Не желая разделять их судьбу, обитатели процветающей торговой Фокеи решили оставить свои дома, храмы и земли, чтобы обосноваться где-нибудь подальше от персов. Выйдя в море, они бросили в пучину массивный кусок железа и поклялись не возвращаться, пока железо не всплывет. Корабли взяли курс на запад, где еще около 600 г. в землях лигуров фокейцы основали свою первую колонию — Массалию (ныне Марсель).
Уникальность ситуации заключалась в том, что на поиски новых мест обитания отправилось все гражданство метрополии. Месяц с лишним потребовался им для преодоления расстояния от берегов Малой Азии до Апеннинского полуострова. За это время они убедились, что эллины не горят желанием пригласить их на пустующие земли поблизости от своих городов. И тогда фокейцы решили осесть на острове, населенном одними варварами, — Корсике — и там, возле речушки Алалия, начали строительство Новой Фокеи. Но и на Корсике не обрели они покоя. Появление конкурентов насторожило этрусков-тирренов, считавших себя единственными хозяевами моря, недаром носящего их имя — Тирренское. Под напором объединенных сил этрусков и их союзников по борьбе с эллинами карфагенян фокейцы понесли существенный урон в кровопролитном сражении при Алалии. И хотя этрускам рано было торжествовать победу, фокейцы решили не искушать судьбу и вновь поднялись на корабли. На этот раз счастье улыбнулось иМ< и на юге Италии, неподалеку от колонии Сибариса Посейдо-нии, возник фокейский город Элея, вскоре ставший не только процветающим торговым центром, но и средоточием философской мысли всей Западной Греции.
Этрусская колонизация. В VI II—VI вв. на Апеннинском полуострове колонизация осуществлялась не только эллинами (здесь их называли греками*). Этрускам, создавшим в это же время между реками Тибр и Арно свои полисы, также стало не хватать земли, да и торговые интересы толкали их на освоение новых территорий. Этрусская колонизация, в отличие от греческой, была, как правило, сухопутной (известен лишь один пример основания этрусской колонии на острове в океане), хотя народ этот считался одним из самых прославленных морских народов, обладавших Moi-ущественным флотом.
Продвигаясь долинами рек, этруски уже с VII в. стали основывать города в землях латинов, лигуров, умбров, венетов и других италийских племен. Главными артериями первой волны этрусской колонизации стали Тибр и Арно с их притоками. Выходя за пределы собственно этрусской территории, этрусские метрополии, объединенные в союз двенадцати городов, приступили к освоению долины самой полноводной из рек Италии — Пада (современная По).
Первым шагом на север был выход на правобережье Арно, где на высоких холмах был основан город Фезулы. Впоследствии рядом с ним уже римляне заложили Флоренцию. Двигаясь дальше на север, этруски основывают Фельсину, переименованную римлянами в Бононию (современная Болонья). При впадении в Пад одного из его притоков возникла Мантуя. Среди этрусских колоний были два приморских города — Атрия, давшая имя Адриатическому морю, и несколько южнее — Спина.
Города Северной Италии объединялись в двенадцатиградье, подобное тому, какое существовало в собственно Этрурии. Объединение было необходимо не из страха перед местными племенами венетов и лигуров, которые не были опасны прекрасно вооруженным этрускам, — сплоченность требовалась для борьбы с многочисленными кельтскими племенами (галлами), вторгавшимися в Северную Италию начиная с VII в. Видимо, центром сопротивления стала Мантуя, защищенная водными преградами. Впоследствии Мантую стали считать главой северного двенадцатиградья.
Двигались этрусские колонисты и в южном направлении. Одно время и Рим, тогда еще незначительный город, находился под властью этрусских царей. На юге этруски проникли в богатейшую часть Италии — Кампанию, на побережье которой к моменту их появления уже существовала греческая колония Кумы. В непосредственной близости от Кум появились этрусская Капуя, вскоре ставшая самым крупным из городов Кампании, а также Помпеи, Геркуланум и другие города.
Дружественные отношения сложились у этрусков с Сибарисом. Договор о союзе этрусков с этим могущественным городом, заключенный перед лицом таких неподкупных свидетелей, как боги, и торжественно переданный на хранение в храм Зевса Олимпийского, был не так давно найден археологами. Разрушение Сибариса в 510 г. было ударом и по этрускам. Потеряв союзника, этрусские города Южной Италии не смогли противиться экономическому натиску карфагенян с моря и движению горных племен Центральной Италии с суши.
Карфагенская колонизация Запада. Соперником греков в колонизации Запада был Карфаген. Финикийские торговцы, по словам греческого историка Фукидида, задолго до греков обосновались на окружающих Сицилию островках и ее мысах. Они не оставили археологических следов, но следы карфагенской колонизации Сицилии, Сардинии, Мальты и других островов Западного Средиземноморья, а также всего северного побережья Африки и побережья Испании чрезвычайно отчетливы.
Лучше всего благодаря раскопкам известно, как выглядела первая из карфагенских колоний в районе Сицилии — Моция, возникшая на крошечном, всего в 45 гектаров, островке у южного берега Сицилии. Непригодный для сельскохозяйственной деятельности, на протяжении пяти веков (VIII—III) этот город, фактически не имевший сельской территории, стал местом обитания карфагенских ремесленников и торговцев. На Моции имелись два порта, северный и южный, позволяющие принимать суда в любую погоду, жилые кварталы, один из которых чисто ремесленный, некрополь и обширный тофет. Раскопан также храм, скорее всего, посвященный верховному богу карфагенян Ваал-Хаммону. Несмотря на обеспечивавшее относительную безопасность островное положение, город был защищен мощными стенами из местного камня. В ремесленном квартале обнаружены моллюски-багрянки, дающие основание полагать, что здесь изготовляли пурпур, считавшийся изобретением финикийцев. Жилые дома, полы которых порой украшены мозаикой, свидетельствуют о богатстве обитателей Моции, а найденная в домах и погребениях греческая керамика — о связях с соседними и более отделенными греческими полисами.
Карфагеняне колонизовали северное и часть южного побережья Спинлии, где, кроме Моции, античным авторам известны такие карфагенские города, как Солунт и Панорм (на пунийских монетах на-
Карфагенская колонизация
званные Зис и Кфр), оба на северном берегу, восточнее горы Эрик, на которой также высилась карфагенская крепость. На южном берегу карфагенянам принадлежали Лилибей и Селинунт с их округой, куда входила и гора Адран со святилищем местному богу того же имени. Население во всех этих городах было, как и на территории Ливии, смешанным: наряду с карфагенянами в них жили как греки, так и выходцы из местных племен сикулов и эли-мов. Здесь господствовала смешанная культура с преобладанием греческих элементов.
Более заметное влияние оказала карфагенская культура на Сардинию, которой греческая колонизация едва коснулась. Островом, заселенным сардами, одно время владели этруски. После их переселения в Италию в малоазийской Ионии возник план колонизации этого обширного, богатого металлами острова, но его не удалось осуществить, и значительная часть Южной Сардинии была колонизована карфагенянами, основавшими там города Нору, Сульцис и Фаррос.
Как показали недавние археологические исследования, карфагенской колонизацией было охвачено все северное побережье Африки к западу от Карфагена (территория современных ■ Туниса, Алжира и Марокко). Такие Стелы тофета в Моции города, как Алжир, Танжер, Лике, кар-
фагеняне основали, видимо, еще до экспедиции Ганнона вдоль океанского побережья Африки. Захват ими древней финикийской колонии Гадес у Столпов Мель-карта (Геракла) и овладение Южной Испанией закрыло путь в океан не только грекам, но и союзникам карфагенян этрускам, которым, впрочем, иногда удавалось прорывать карфагенскую блокаду. Океанская торговля приносила Карфагену огромные богатства — золото, олово, серебро, янтарь, слоновую кость, ценные породы древесины и, разумеется, рабов. Именно они превратили Карфаген в один из наиболее процветающих городов круга земель и сделали его соперником не только греков, но и Рима, с которыми на протяжении нескольких веков он поддерживал дружеские отношения.
На берегах Понта Эвксинского. В процессе средиземноморской колонизации ключевая роль с древнейших времен принадлежала проливам, открывавшим путь на западном направлении в океан, на северном — в Понт Эвксинский. После сверкающей голубизны Пропонтиды и горловины Боспора лежащее за нею море казалось мрачным и пустынным. В нем не было путеводных островов, да и берега его были заселены неприветливыми варварами. Поэтому о человеке, избежавшем какой-либо грозной опасности, говорили: «Он выбрался из середины Понта». Возможно, еще до того, как на его бурных волнах закачались греческие паруса, берега его были освоены карийцами или иными древнейшими мореплавателями. На это как будто указывает борьба за Трою — город на Геллеспонте. Однако море не оставляет следов, на берегу же они пока не найдены, и кроме мифа об аргонавтах нет никаких сведений о первых попытках освоения черноморского бассейна извне, и приходится начинать с появления на Понте греческих колонистов.

Расположенную на Геллеспонте Трою в античную эпоху сменил греческий город с фракийским названием Византии (впоследствии Константинополь, Стамбул) на восточном берегу Боспора. Он был основан соседом Афин дорийским полисом Мегарой в 660 г. До того, как были освоены северные берега Понта Эвксинского, предметом торговли византийцев был тунец, косяками проходивший горловину Боспора. Положение как бы на мосту между двумя континентами имело также огромное политико-стратегическое значение, и уже на заре своей истории Византии был превращен в крепость, о которую разбивались волны варварских нашествий.
На южном берегу Понта Эвксинского в середине VI в. выходцы из Мсгары и Беотии основали другую колонию — Гераклею, вскоре занявшую господствующее положение в понтийской торговле. В длительной войне гераклейцам удалось оттеснить и поработить соседнее племя мариандинов. Это сделало город могущественным и позволило ему стать метрополией нескольких других городов на западном и северном берегах Понта.
Заселение греками северного побережья Понта встретило трудности. Там обитали народы, более могущественные чем те, с которыми греки встречались в Западном Средиземноморье. Однако богатства этих земель помогли превозмочь страх перед препятствиями. Из страны, где на счету была каждая горсть земли и каждая капля воды, греки попадали в степи с такой почвой, что воткни в нее посох — вырастет дуб, с великими реками, устья которых казались морями, с необычайными рыбными богатствами. Здесь было все, кроме маслины, особенно теплолюбивой. Дикий виноград можно было заменить культурным и, приучив варваров к неразбавленному вину, ослепить их, как хитроумный Одиссей ослепил великана циклопа.
Первыми преодолели страх перед местными варварами переселенцы из Милета, высадившиеся на небольшом островке на северном берегу Понта Эвксинского, которому по протекавшей по материку могучей реке дали имя Борисфеи (впоследствии островок назвали Березанью). Вскоре, освоившись, переселенцы перебрались на материк и основали там город. Само название его — Олъвия (по-гречески «Счастливая») должно было их защитить от превратностей судьбы и свирепости варваров. Местоположение Ольвии было чрезвычайно выгодным. С моря в лиман, на берегу которого располагалась колония, подходили корабли как из самой Греции, так и из Таврики, с берегов Меотиды (Азовское море) и Колхиды. По Бо-рисфену и Гипанису везли на лодках, барках, плотах все, что произрастало в степях и что могли дать леса. И шумело под стенами Ольвии торжище, подобного которому не было нигде в Греции. Ведь прибывший из какого-либо греческого города любознательный путешественник, наподобие будущего историка Геродота, мог, прогуливаясь мимо помоста, на котором были выставлены на продажу рабы, увидеть представителей всех народов, заселяющих всю Европу до самой страны гипербореев, — агофирсов, в стране которых будто бы с неба, как из вспоротой подушки, сыплются перья, каллипидов по виду не отличающихся от скифов, но питающихся хлебом, луком и чесноком, каких-то варваров, белолицых и голубоглазых, но в черных, как вороново крыло, одеяниях, обитателей непроходимых лесов буддинов, и каких-то совершенно лысых людей, не то от рождения, не то лишенных волос за прегрешения перед богами.
Впущенный в ворота, он мог бы не без удивления заметить, что город, прилепившийся к варварскому берегу наподобие ракушки, сохранил образ жизни своих основателей. Ольвиополиты одевались, ели и пили то же, что и в Милете, почитали в храмах отчих богов, а также героя Ахилла, дух которого будто бы обитал по соседству, на сказочном Белом острове. Они участвовали в народных собраниях и выбирали должностных лиц, катались обнаженными, к ужасу посещавших город варваров, на песке, пели хором гимны богам и декламировали наизусть Гомера, который никогда не слышал о скифах, а считал всех обитателей этих степей киммерийцами.
В первой половине VI в. те же милетяне основали на берегу Боспора Киммерийского еще одну колонию — Пантикапей. Боспор Киммерийский был важнейшим торговым путем, соединявшим Понт Эвксинский с лежащими в глубине приазовскими, приволжскими и донскими степями. Прямо под городом проходили косяки рыб неизвестных грекам пород, и само название города происходило, скорее всего, от иранского слова в значении «путь рыбы». Акрополь Пантикапея и прилегающая к нему часть находились на склоне возвышавшейся над проливом высокой горы, дававшей возможность наблюдать за передвижением судов на море. Рядом с Пантикапеем появилась россыпь мелких поселений, основанных другими ионийскими полисами, а на противоположном берегу пролива появился основанный фанагорийцами Теос, родина поэта Анаксагора. Все эти полисы, за исключением несколько отдаленной Феодосии, тяготели к Пантикапею, ставшему столицей Бос-порского царства. Уже в середине VI в. Пантикапей начинает чеканить собственную серебряную монету, которую ныне археологи находят далеко за пределами Таврики, ибо монетой пантиканейцы расплачивались за хлеб, рабов и иные товары, поступавшие в гавань, находившуюся на месте центра современной Керчи.
В VI в. появляются также и другие ионийские колонии на западном и южном побережьях Таврики — Керкинитида и Херсонес, расположенный на полуострове между двумя бухтами. Впоследствии ионийцы были вытеснены из Херсонеса дорийцами, выходцами из Гераклеи Понтийской (южный берег Понта Эвксинского).
Постепенно греческие колонии появляются и на восточном бе-оегу Понта Эвксинского. Одна из них носит название Фасис как и река, известная уже по мифу об аргонавтах.
щу Источники. Особенно разнообразны источники по греческой коло-ГjJ низации. О выводе колоний и отдельных событиях в жизни их насе-| * ления сообщают и Геродот, и Фукидид, и Страбон, и Плутарх и многие другие авторы, но сведения эти разрозненны и часто случайны. Единственным исключением был труд сицилийского историка III в. Тимея, осветившего историю западногреческого и пунийского миров в их соприкосновении с неведомым его предшественникам Римом. Но этот труд, который был бы незаменим при изучении мира греческих колоний, не сохранился.
Поэтому важно, что сведения древних авторов значительно дополняются богатейшим археологическим материалом. С конца XIX в. раскапываются греческие города Северного Причерноморья и египетский Навкратис; в середине XX в. также и в Южной Италии на смену поверхностному знакомству с участками находящихся на поверхности храмов пришло систематическое изучение греческих колоний Запада — их фортификаций, некрополей, керамического и металлургического производства, торговых контактов, системы разделения земель, распределявшихся между поселенцами (ранее последняя была известна лишь в Херсонесе).
Изучение греческой колонизации непредставимо без эпиграфического материала. Особенно важна группа надписей, относящихся к основанию колоний. Они позволяют установить процедуру вывода колоний, систему распределения земли между колонистами. Раскрывают надписи и взаимоотношения колонистов с метрополией, уточняя права колониста на сохранение какой-то части имущества в пределах метрополии, на получение наследства родственников, умерших в метрополии, и, наконец, на беспрепятственное возвращение на прежнее место жительства с восстановлением гражданских прав; в некоторых случаях специально оговаривается право на получение в случае временного приезда в метрополию положенной доли мяса жертвенного животного и участия в общеполисном жертвоприношении.
Кроме надписей, связанных непосредственно с организацией колоний, имеются тексты постановлений, вынесенных по тем или иным поводам жизни города, эпитафии, декреты в честь отдельных граждан апойкии или метрополии. Эпиграфика позволяет узнать о людях и событиях, которые никогда не попадали в свитки известных историков, будучи незначительными в общем потоке общегреческой истории, о заботах и радостях горожан. Так, например, в Херсонесе обнаружена надпись в честь местного историка Сириска, чье имя ни разу не проскользнуло в трудах дошедших до нас авторов.
Огромный нумизматический материал, постоянно пополняющийся в ходе непрекращающихся раскопок, дает возможность судить об экономике городов по излюбленным изображениям на монетах (колосьев, пчел, кораблей и т. п.), об их бедности или богатстве, отражающемся в металле, из которого производился чекан, но главное — о торговых связях, пути которых прочерчивают монеты вслед за товарами. Другим постоянным свидетелем торговли являются амфоры, в которых обычно перевозилось вино и оливковое масло.
Финикийско-карфагенская колонизация обеспечена литературными источниками неизмеримо хуже, чем греческая. Единственным компактным текстом, затрагивающим одно из ее направлений, является небольшой экскурс Фуки-ДИда в прошлое Сицилии, в котором историк сообщает о заселении острова Д° греков финикийцами, занимавшими все выступающие в море мысы и прилегающие островки и лишь с приходом греков оттесненными в западную часть острова. Это сообщение Фукидида до недавнего времени оспаривалось, поскольку археологических следов финикийского присутствия выявить не удавалось. Даже еще в литературе 20-х гг. XX столетия в лучшем случае признавалось существование на Западе финикийских торговых стоянок, но не колоний в собственном смысле слова. В последнее время бурные успехи карфагенской археологии показали значительную интенсивность финикийской и вслед за ней карфагенской колонизации. Древнейшие слои финикийс-ко-карфагенских колоний обнаружены, кроме упоминавшихся выше колоний Сардинии и сицилийской Моции, также и в других городах Сицилии, на Ба-леарских островах, в Испании. Выход финикийцев за Столбы Мелькарта засвидетельствован найденным на Азорских островах Атлантического океана кладом финикийских монет.
Начальный период карфагенской колонизации не документирован современными этому процессу монетами из-за сравнительно позднего появления в Карфагенской державе чекана. Тем не менее, монеты V в. и даже еще более позднего времени позволяют внести ряд уточнений в картину карфагенской колонизации африканского побережья, Иберии и особенно Сицилии и Сардинии. Монетные легенды с названиями чеканивших их пунийских городов позволяют составить детализированную карту Карфагенской державы. По относительной самостоятельности типов чекана в городах Сардинии можно судить о большей их независимости от Карфагена, чем другие колонии, тогда как факт начала этого чекана с 300 г. до н. э. говорит о второстепенном значении колоний Сардинии в финикийско-карфагенской торговле. Но особенно информативны монеты, чеканившиеся финикийско-карфагенскими колониями Сицилии. По их греческим легендам можно судить о гораздо более тесном соприкосновении с греческими торговцами, чем можно думать на основании сохранившейся литературы. Причем не случаен сам факт появления первых финикийских эмиссий на полвека раньше, чем в самом Карфагене, в главных финикийско-пунийских колониях Сицилии — Моции, Солунте и Панорме, а также не только положенная в основу чекана эвбейско-аттическая весовая система и тот же номинал, что и в греческих городах острова, но и греческие легенды на этих первых карфагенских монетах. Вместе с тем включение карфагенян в монетную систему острова лишь после 480 г., ознаменованного поражением карфагенян при Гимере, позволяет определить характер взаимоотношений с греками в более ранний период как значительно более враждебный.
Еще хуже обеспечена источниками этрусская колонизация, по которой может быть использован практически лишь археологический материал, полученный в ходе раскопок городов Северного и Южного двенадцатиградий (да и то ограниченно, поскольку последующее строительство почти полностью уничтожило ранние слои этих этрусских колоний), и памятники письменности, позволяющие по особенности письма понять, какие полисы выводили колонии.
Северопонтийская археология. Великая средиземноморская колонизация, нашедшая отражение в греческой и римской исторических традициях (финикийская и этрусская не сохранились), изучается преимущественно на материалах, добытых археологией как в виде вещественных остатков, так и надписей и монет. Для нас ближе всего история северопонтийской археологии, вот уже два столетия являющаяся частью русской исторической науки.
Включение Крыма и земель между Днепром и Днестром в состав России в конце XVIII в. сделало их доступными научному исследованию, которое началось с установления местоположения древнегреческих полисов и описания их находящихся на поверхности остатков. В этом великая заслуга знаменитого академика П. С. Палласа, путешествовавшего по югу России в 1793—94 гГ и давшего о своем путешествии отчет в книге, вышедшей семь лет спустя Дейпциге. Палласу было известно местоположение Херсонеса и Ольвии, и он описал их топографию и издал несколько попавшихся ему на глаза монет и надписей. В 1799 г. в этих же местах путешествовал крымский судья Н Сумароков, выпустивший книгу о путешествии по Крыму и Бессарабии в 1800 г. Таким образом, заслуга открытия греческих полисов на юге России должна быть поделена между Палласом и Сумароковым. В 181920 гг. два новых путешественника, опять-таки обрусевший немец и русский, П. И. Кенией и М. И. Муравьев-Апостол уточнили сведения своих предшественников. Вскоре начались раскопки, в основном хищнические, умножившие количество памятников греческого искусства, поступивших в музеи Петербурга, Москвы и Одессы. Регулярные раскопки Херсонеса, Ольвии, Пантикапея и других северопонтийских греческих колоний начались в конце XIX — начале XX в.
Раскопки Херсонеса начал в 1877 г. Оскар Казимирович Костюшко-Валю-женич, севастополец, редактор «Севастопольского листка». Самоучка, фанатик археологии, он обладал энергией и настойчивостью Шлимана, но раскопки ему пришлось проводить на скромные суммы, выделяемые императорской археологической комиссией и к тому же имея дело с монастырем, оккупировавшим территорию древнего города на том основании, что именно здесь произошло крещение Руси. В 1894 г. безденежье и нападки невежественного духовенства на «иноверца» (хотя и принявшего православие) повергли археолога в отчаяние: «Зачем, — писал он, — я не родился столетием раньше, я бы пал к ногам великой Екатерины и спас бы Херсонес... от его будущих врагов, принесших ему... больше зла, чем это сделали скифы и остальные варвары».
И все же Херсонес был очищен от земли и предстал во всей мощи своей оборонительной стены, сложенной с удивительным изяществом и искусством. Наибольшее впечатление производит фланговая башня, известная как «Башня Зенона» (по имени византийского императора). Изучение ее позволило выделить следы работ многих столетий, в ходе которых башня перестраивалась и укреплялась после разрушений или в ожидании нашествий.
Камни защищали Херсонес от враждебного внешнего мира, обеспечивая реальность того, что на отчеканенной в городе монете обозначалось словом «элевтерия» — свобода. На камнях, использовавшихся как материал для письма, строится воссоздаваемая исследователями нескольких поколений история античного Херсонеса. Из них мы узнаем о событиях его почти тысячелетней истории от основания города до перехода под власть византийских императоров: о вторжениях варваров и их отражении, о союзах с другими государствами, о строительстве, о почитании богов, о постоях чужих гарнизонов и многом другом. Такую же роль играют и монеты, иллюстрирующие своими изображениями и легендами распространение мифов и религиозных культов, события военной истории, а весом и содержанием металлов — экономическое состояние государства.
Раскопки Пантикапея и его округи начал в 1814 г. местный житель П. Дюб-рюкс. Тогда на поверхности еще были видны следы стен, и он нанес их на бумагу вместе с очертаниями руин. Но впоследствии план затерялся. В ходе раскопок второй половины XIXXX в. был восстановлен план оборонительной системы Пантикапея IV в. до н. э., когда город достиг наибольших размеров. В верхней его части находился акрополь с храмами Деметры, покровительницы землепашества и матери богов Кибелы. Склоны горы были опоясаны земляными террасами, на которых воздвигались дома. Улицы, находившиеся на разных Уровнях, соединялись лестницами.
Внимание археологов-любителей привлекли также некрополи столицы Бос-порского царства, тянущиеся непрерывной полосой по склону горы Митридат и курганы с монументальными склепами. В 1830 г. близ Пантикапея был открыт курган Куль-оба (IV в. до н. э.), построенный по какому-то фракийскому или греческому образцу, но с богатейшим погребением скифского царя, в деревянном саркофаге, в пышной одежде и головном уборе, расшитом золотыми бляшками, с золотой гривной на шее с изображением конных скифов. Находившееся рядом женское захоронение сохранило великолепные изображения из скифской жизни, выполненные греческим ювелиром. В раскопанном в 1832 г. другом громадном кургане оказалось три разграбленных погребения, но в памяти местного населения, видимо, неслучайно сохранилось его название — Алтын-оба (Золотая могила). Склеп этого кургана в состоянии соперничать по размерам с так называемой гробницей Атрея под древними Микенами. Другую структуру имел открытый в 1837 г. царский курган, также опустошенный грабителями. Длина его окружности — почти четверть километра, высота —17 м.
Греческие некрополи не дали ювелирных изделий, поражающих своим совершенством. Их сокровища — это надгробные плиты, первоначально простые, известняковые, с вырезанным именем покойного, а затем из того же материала, но украшенные рельефами и даже мраморные, доставлявшиеся из Аттики. Иногда рельефы расписывались красками и содержали изображения покойных, по отдельности или в кругу семьи. Интересен и погребальный инвентарь — предметы домашнего быта и недорогие украшения. Надписи на погребальных стелах — ценнейший источник для изучения этнического состава боспорских городов в различные периоды их истории. Надписи указывают не только имя захороненного, но иногда обстоятельства кончины, профессию (купец, судостроитель, учитель начальной школы, филолог, флейтистка), а также родину умершего, которой не всегда был Пантикапей или другие города Боспорского царства.
Литературные источники характеризуют Пантикапей как один из ведущих центров хлеботорговли, но они не содержат сведений о том, откуда и как попадало зерно в закрома боспорских царей, которых афинский оратор Демосфен называл хозяевами хлеба. До тех пор, пока в середине XX в. не начались интенсивные раскопки сельских поселений на Керченском полуострове, об этом судили по аналогии с земледелием Аттики и других областей Греции или на основании общих представлений о роли рабского труда в экономике древнего мира. Раскопки позволили выделить несколько типов сельских поселений, различающихся планировкой, местоположением, социальной принадлежностью и этническим составом их обитателей. Выявлены деревни и могильники, принадлежавшие негреческому населению, очевидно, закрепощенному, как мариандины в Гераклее Понтийской или илоты в Спарте. Однако в количественном отношении преобладали среди боспорских земледельцев греки, и греческая культура земледелия господствовала во всех видах поселений.
Археология раскрыла также пеструю картину религиозных верований сельской территории Боспора. Существовали различные погребальные обряды; наряду с покровительствовавшими земледелию греческими богами, судя по надписям, почитались иранские и фракийские боги.


Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
1+три=?