ПЕРВОЕ СТОЛЕТИЕ РИМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Рим был таким же полисом, как Афины и Спарта. Специфика его социального, политического и правового развития — в постепенной ликвидации перегородки между гражданами (патрициями) и негражданами (плебеями), начало которой падает на V в. Рим не замкнулся в рамках первоначального общинного коллектива. Слияние патрициев и плебеев было прообразом последующего соединения всего «круга земель» в один город и распространения на весь этот мир единого имени Рим.

Государственное устройство. Государственность в форме монархии сложилась в Риме в эпоху этрусского владычества. С увеличением территории и усложнением структуры римской общины монархия, как это происходило и в ряде греческих и этрусских п лисов, вынуждена была уступить место системе власти, которую римляне называли res publica (общее дело). Власть перешла к полноправным членам римской общины (патрициям). Неполноправное население (плебеи) не допускалось к управлению государством — так же как в Афинах метеки.
В Риме в ходе политического развития сложилось три вида народных собраний. Древнейшими были куриатные комиции, состоявшие из одних патрициев. С установлением республики изменилась роль народных собраний (комиции).
Введенные еще Сервием Туллием центуриатные комиции стали высшим органом власти, принимавшим или отменявшим законы, утверждавшим объявление войны и заключение мира, разбиравшим протесты на решения судебных органов, избиравшие должностных лиц, в руках которых находилась исполнительная власть.
Важнейшую роль стал играть сенат. Ни один из законопроектов не поступал на народное собрание без предварительного обсуждения и одобрения его сенаторами. Сенат руководил деятельностью народного собрания. Перед ним отчитывались должностные лица. В его ведении находилась внешняя политика Рима. Но сенат, как и в царский период, не обладал исполнительной властью, хотя ее носители входили в его состав.
С развитием римской государственности формируется система выборной исполнительной власти — магистратура, отличительными чертами которой были коллегиальность, краткосрочность, ответственность перед народом. Магистраты действовали самостоятельно, ибо были коллегами, а не коллегией. Магистрат мог наложить вето на действия своего коллеги или низших по рангу магистратов. Магистрат в рамках определенных для данной магистратуры функций обладал всей полнотой власти на протяжении срока должности. Но по его окончании мог привлекаться к ответственности за нарушение пределов власти или своекорыстное пользование ею.
В ходе формирования системы магистратур определяется и ее спецификация — магистраты высшие и низшие, ординарные и экстраординарные.
К числу высших магистратов относились консулы, в чьих руках фактически была сосредоточена военная и гражданская власть (imperium и potestas). Военная власть проявлялась в осуществлении набора, комплектовании легионов, назначении части войсковых трибунов, командовании; гражданская власть — в созыве сената и народных собраний, председательствовании в них, внесении предложений и законопроектов, руководстве выборами должностных лиц, в заботе о внутренней безопасности.
Преторы, считавшиеся важнейшими агистратами после консулов, ведали судопроизводством. При отсутствии в Риме одного из консулов его заместителем был претор. В исключительных случаях претору поручалось также и военное командование. Ликтор с фасками
Квесторы, в начале республики исполнявшие обязанности следователей,
со временем сосредоточили казначейские функции. Они ведали государственной казной (эрарием), хранившейся в храме Сатурна. Консулов и преторов сопровождали ликторы — заимствованная у этрусков почетная охрана, восходящая еще ко временам правления Тарквиниев. Их атрибутом была связка прутьев, в которую за пределами Рима вставлялась двусторонняя секира.
Низшими магистратами считались появившиеся позднее эдилы, ответственные за городское благоустройство, включая поддержание в должном порядке улиц, общественных зданий, храмов и рынков, а также за организацию празднеств в честь богов с входившими в них в республиканскую эпоху цирковыми и театральными зрелищами.
Все эти должности были годичными. Цензоры, появившиеся в 433 г., напротив, избирались каждые пять лет на полтора года. В их обязанности входило составление списка сенаторов и всадников, проведение переписи населения, надзор за нравственностью граждан и сдача на откуп государственного имущества и общественных работ, равно как и контроль за их выполнением.
Наряду с ординарной магистратурой существовала чрезвычайная диктатура, вводимая при наивысшей внешней или внутренней угрозе государству. Диктатор, назначаемый по предлождению сената консулом (или войсковым трибуном с консульской властью) сроком на полгода, командовал войском и имел неограниченные законодательные, судебные и исполнительные полномочия. Назначаемый им командир конницы становился его младшим коллегой. Прочие магистраты, кроме появившихся позднее народных трибунов, подчинялись диктатору, и никто из них не имел права вето. Охрана диктатора состояла из двадцати четырех ликторов (вдвое больше, чем консула, вчетверо — чем претора).
Борьба патрициев и плебеев. Плебеи, не допускавшиеся к управлению государством, не могли участвовать и в общинном землепользовании. Общинная земля, или общественное поле (ager publicus), считалась принадлежащей всей патрицианской общине. Она распределялась между отдельными патрицианскими семьями, главы которых могли выделять участки плебеям, обязанным за это нести различные повинности. В то же время плебеи служили в римском войске, составляя его значительную часть, и это создавало для них возможность давления на патрициев и патрицианское государство.
Неравноправие коренных граждан и более поздних переселенцев характерно для всего античного мира. В греческих полисах плебеям соответствовали метеки и периэки, но ни в одном из них не происходило ничего подобного тому, что пережил Рим полтора десятилетия спустя после отмены царской власти. Согласно традиции, в 494 г. плебеи, отказавшись от выполнения военных обязанностей, покинули общину, удалившись на соседнюю Священную гору и угрожая создать собственное государство (первая сецессия плебеев). Это означало не просто ослабление войска, в котором плебеи составляли большинство, — государство оказалось перед опасностью гражданской войны, поскольку Священная гора находилась на территории римской патрицианской общины и создание нового государства означало бы захват земель, находившихся в руках патрициев.
Патриции вынуждены были пойти на уступки, согласившись на избрание из числа плебеев двух должностных лиц — плебейских трибунов, которым было предоставлено право защищать плебеев. Трибуны воспринимались как народные защитники в прямом смысле этого слова. Дом трибуна был открыт для каждого плебея, желающего к нему обратиться, и в течение всего срока исполнения должности трибун не мог покинуть Рим. Для помощи трибунам при них находились два плебейских эдила. На посягнувшего на личность народного трибуна налагалось религиозное проклятие. Возможность приостанавливать действие любого закона или предложения нейтрализовала антиплебейские акции патрицианских должностных лиц. Однако вето действовало лишь в течение того года, когда трибун исполнял свои обязанности.
Таким в эпоху республики был первый шаг в слиянии патрицианской общины с плебейской организацией. В его развитие в 471 г. трибуны, ранее избиравшиеся собраниями плебеев, стали избираться по территориальным округам — трибам.
Поскольку основные магистратуры находились в руках патрициев, а писаных законов не было, значительного улучшения положения плебеев все же не последовало.
Следующим крупным шагом была запись действующего ранее обычного права, подобная той, которая была осуществлена в Афинах при Драконте и Солоне. Слова греческого философа Гераклита «Народ должен сражаться за закон, как за свои стены» словно были услышаны плебеями.
В 451 г. плебс добился избрания комиссии из десяти патрициев . pnBbie децемвиры), которым и была поручена фиксация законов. Комиссия была наделена всей полнотой власти, так что должностные лица в течение всего года ее работы не избирались. В результате были составлены и выставлены на форуме для ознакомления и постедуюшего утверждения центуриатными комициями, первые десять таблиц законов.
Поскольку работа завершена не была, на следующий 450 г. были избраны новые децемвиры, на этот раз наполовину из плебеев. С их деятельностью связаны легенды о насилии, учиненном одним из них над плебейской девушкой Вергинией. В результате вспыхнувшего восстания плебеев и их удаления на Священную гору (вторая сецессия плебеев) децемвиры сложили с себя власть. Но составление законов ими к этому времени было уже закончено.
Древних записей этих законов не сохранилось, и их текст восстанавливается по ссылкам на них поздних римских авторов. Поэтому у современных ученых возникали сомнения: действительно ли то, что собрано, подобно мозаике, из отдельных камешков, является памятником V в. до н. э. Однако эти сомнения беспочвенны. Один из законов предписывал продажу раба-римлянина за Тибр (лишь в V в. затибрская территория была территорией зарубежной). В основном законы XII таблиц, как и древние законодательства греческих полисов, касались уголовных преступлений, прежде всего против собственности, в первую очередь земельной. За кражу плодов, за потраву, за хищение леса законы предусматривали значительный штраф, а порой похитителя могли высечь и даже казнить. Закон оправдывает убийство вора, застигнутого на месте преступления: «Если кто ночью похитит чужую собственность и если будет убит за это, то пусть это убийство считается законным».
Вместе с тем принцип частной собственности приходил в противоречие с наличием собственности родовой. Земля рассматривалась как собственность семьи и не должна была продаваться. Завещание движимого имущества допускалось, но при этом была обязательна санкция народного собрания в присутствии значительного числа свидетелей.
Законы рассматривали и вопросы, связанные с долговым правом. Они фиксировали право кредитора держать должника закованным У себя в доме в течение месяца и в случае неуплаты долга по истечении этого срока продать его в рабство.
Отражено в законах и правовое различие между рабами л свободными, находящее, в частности, выражение в размере штрафа за причинение ущерба свободному и рабу.
Патриархальная семья была основной ячейкой общества «Если сын ударит отца и тот заплачет, то пусть сын будет проклят», — гласил закон. К отношениям отца и сына приравнивались отношения патрона и клиента. Патрон обязан был оказывать клиенту покровительство, защищая его в суде; возбуждение судебного процесса патрона против клиента или клиента против патрона считалось столь же недопустимым, как судебный процесс внутри семьи.
Законодательство сохраняло грань между патрициями и плебеями, браки между которыми не признавались законными.
Закон Валерия и Горация. После низвержения вторых децемвиров в 449 г. по инициативе консулов Валерия и Горация был принят исключительно важный закон, по которому римский гражданин, приговоренный к смертной казни, не мог быть казнен до апелляции к народному собранию. Касаясь как патрициев, так и плебеев, он, таким образом, давал гарантию защиты личности против воз-' можного судебного произвола.
Закон Канулея. Несколько лет спустя, в 445 г., народный три* бун Канулей добился принятия другого, не менее важного закона о браках между патрициями и плебеями. Этот закон завершает первый этап борьбы плебеев против патрициев. Дальнейшая борьба шла уже не за гражданские, а за политические права — за право занимать магистратуры и за связанную с политическим равноправием земельную собственность.

Видимо, уже по закону Канулея плебеям удалось вырвать у патрициев крупную уступку: вместо консулов, избираемых из числа патрициев, стали избираться войсковые трибуны с консульской властью из числа патрициев и плебеев. Они обладали не только военными, но и административными полномочиями, что было связано с усложнившейся военной ситуацией.
Внешние войны. После того, как плебеи приобрели в лице народных трибунов своих заступников, они все чаще стали высказывать недовольство тем, что им приходилось ежегодно участвовать в военных походах, выгоды от которых доставались патрициям. В одном из сражений римские воины-плебеи, побросав знамена и покинув на поле боя полководца, самовольно вернулись в лагерь. Все это сказывалось на внешней политике, которой руководил сенат. Учитывая настроения плебеев, на нападения внешних врагов стали смотреть сквозь пальцы, стараясь решать споры с соседями с помощью переговоров.
Это вызывало крайнее недовольство старинных патрицианских
тов. И когда стало известно, что воины соседних Вей совершили набег на земли римских поселенцев, все члены рода Фабиев, как гласит предание, в количестве трехсот шести человек решили отправиться самостоятельно воевать с Вейями.
Никогда еще на памяти римлян не было войска, состоявшего из одних родичей, и никогда еще отдельный, пусть и могущественный, род не объявлял войну целому городу и народу. В кровопролитной битве все Фабии полегли, кроме единственного юноши, от которого впоследствии род Фабиев был восстановлен. День гибели Фабиев — 18 июля 477 г. — был объявлен черным днем римского календаря. Улица, по которой Фабии шли по Риму к Карментальским воротам, получила название Несчастливой.
Победа над Фабиями подняла дух не только жителей Вей, но и других соседей Рима. Вскоре этруски разбили римское войско во главе с консулом и захватили Яникульский холм у самых стен Рима. Так что своим героическим решением сражаться с целым городом Фабии не дали урока римским плебеям и не принесли никакой пользы Риму. Однако вскоре этрускам пришлось отойти от Рима. Война окончилась в 474 г. сорокалетним перемирием.
Вторая война Рима с Вейями сконцентрировалась вокруг города Фиден, занимавшего ключевое положение на Соляной дороге. В 428 г. римский консул Корнелий Косе убил в единоборстве предводителя Вей и пожертвовал его доспехи в храм Юпитера. Историчность этого эпизода подтверждается наличием самих доспехов, сохранявшихся еще во времена Августа. Все остальные детали этой войны легендарны.
Немало легенд вплетено и в третью, последнюю, войну Рима со своим ближайшим соседом (406—396 гг.), которая была оформлена римскими историками наподобие десятилетней осады ахейцами Трои. В результате мы не знаем ни одного политического или военного деятеля с этрусской стороны, а с римской стороны лишь одного Марка Фурия Камилла, которого римляне много лет спустя провозгласили отцом отечества и вторым Ромулом. Камиллу приписаны самые немыслимые подвиги. Однако разрушение Вей — исторический факт, и оно открыло Риму путь к завоеванию всей Этрурии.
Одновременно Рим воевал и с племенами Лация — вольсками, эк-вами, сабинами, в результате чего значительно увеличил свою территорию и стал одним из самых крупных государств Италии. С этими войнами связано также немало преданий, из которых наиболее показательны легенды о Кориолане и Цинциннате. Первая из них отражает царившую в Риме напряженность во взаимоотношениях между патрициями и плебеями. Подвергавшийся постоянным нападкам страдавших от голода плебеев, герой войны с латинами Ко-риолан переходит на сторону врагов Рима вольсков и во главе их воинства осаждает Рим. Появление врагов под городскими стенами немедленно прекращает раздоры между патрициями и плебеями. Весь город объединяется в стремлении примириться с Корио-ланом. Мать и жена изменника добиваются отхода неприятеля, что стало причиной гибели Кориолана, убитого вольсками по обвинению в предательстве.
Второе предание демонстрировало старинную простоту нравов. Назначенный сенатом на должность диктатора, Цинциннат узнает об этом во время собственноручной обработки своего небольшого надела; отерши пыль и пот и облачившись в тогу, Цинциннат немедленно отправляется в Рим, принимает легионы и, разбив на шестнадцатый день войны врагов, складывает диктаторские полномочия и возвращается на свое поле.
Римский политический миф и его критики. Отсутствие надежных свидетельств о своем отдаленном прошлом заставляло римлян создавать мифы. В отличие от греческих мифов, их персонажами были не боги и герои, а политические деятели, с именами которых связаны римские победы или трагические эпизоды римской истории.
Римский миф начинает создаваться в III в. до н. э. одновременно с формированием римской мировой державы и приобретает окончательный вид к III в. н. э., в эпоху кризиса римской империи. На протяжении пяти столетий совершалась интенсивная переработка одних и тех же легендарных сведений, принимавших форму то грандиозного исторического труда (Диодор Сицилийский, Дионисий Галикарнасский, Тит Ливии, Помпей Трог, Аппи-ан, Дион Кассий), то эпической поэмы(Энний, Невий, Вергилий), то небольших поэтических новелл (Проперций, Овидий), то биографий древних царей и «бородатых консулов» (Плутарх), то исследований по римской религии, фольклору и праву (Катон Старший, Теренций Варрон, Веррий Флакк). В изложениях разных авторов под разными углами зрения «римский миф» сверкал разными гранями их талантов, в то же время отражая потребности римского общества на каждом этапе его истории в оправдании той или иной политической реальности.
С падением в V в. Западной римской империи прекращается не только творческая разработка «римского мифа», но и его понимание. С исчезновением интереса к нему исчезает и значительная часть произведений с изложением римских легенд, при этом самых ранних и интересных, что создает для современных исследователей огромные, подчас непреодолимые трудности.
Остатки греко-римской исторической традиции были обнаружены европейцами XIV—XV вв. в средневековых монастырях и поразили их воображение. Открыватели древних манускриптов были буквально ими ослеплены, словно бы попав из мрака в пещеру сокровищ. Как уж тут разобраться, где подлинный бриллиант, а где подделка. Вытащив их на белый свет, гуманисты отнеслись к рассказам о римской старине без тени какой-либо критики, с жадностью пересказывая их как подлинную историю и даже не ошутомной временной лакуны, отделяющей их от Кориолана или Камил-ШаЯТ°ишь единственный гуманист, Лоренцо Валла, засомневался в подлин-Л3 J одной из легенд, изложенной Ливием. И это показалось таким кощун-H°CTi что в папскую канцелярию поступил донос, призывавший папу при-СТ>н°ить силу против вольнодумца.
Mt В эпоху Реформации борьба с авторитетами римской церкви нашла отра-nie в разносной критике легенд о начале Рима. В XVII в. маятник крити-Ж качнулся в противоположную сторону. Яков Перизоний в своих появившихся в 1585 г. «Исторических размышлениях», проведя анализ данных о ' ■ иних временах Рима, счел их заслуживающими полного доверия. В подтверждение этого он выставил тезис, что возможным источником римской исторической традиции были римские песни, подобные тем, какими евреи, греки, германцы и арабы прославляли своих предков.
К концу XVIII—началу XIX в. песенная гипотеза обретает новую жизнь. Основоположник критического метода в антиковедении Бартольд Георг Ни-6vp в своей «Римской истории» (1812—1813 гг.) превращает идеи, намеченные Перизонием, в разработанную и законченную теорию. На основании разрозненных данных о существовании у римлян героических песен Нибур приходит к выводу о наличии древнейшего римского исторического эпоса, подобного «Илиаде» и «Одиссее» или эпосу Нового времени — германцев, славян. Кроме того, Нибур высказывает предположение, что песни представляли плебейскую традицию, тогда как жреческие анналы были выражением взглядов патрициата.
Источники. обеспеченности источниками первое столетие римской республики — наитемнейший век ее истории. Полностью отсутствует информация греков-современников, - как отделенных от Италии Адриатическим морем, так и широко заселивших ее юг и Сицилию. Для греческих трагиков Геродота и Фукидида, Рима словно не существовало. Первые сведения на греческом языке относятся к IV в. до н. э. (дошедший в отрывках труд сицилийского историка Тимея). Собственно римская литературно-историческая традиция на латинском языке появилась лишь в середине III в. до н. э., но и она дошла во фрагментарном виде. Во II в. римляне стали проявлять к своей старине исключительный интерес в связи с образованием великой средиземноморской державы. Свидетельством этого является труд Катона Старшего, в котором собраны предания народов Италии, в том числе относящиеся и к V в. до н.э., и произведения римских анналистов, также не дошедшие, но широко использованные греческими и римскими историками I в. до н. э.—I в. н. э. Диодором Сицилийским, Дионисием Галикарнас-ским и Титом Ливием. Изложение ими истории V в. очень обстоятельно. Из него встает целая галерея римлян, живых, темпераментных людей, пламенных патриотов, жертвующих жизнью ради спасения отечества, отважных воинов, даже в поражениях сохраняющих надежду на победу. Но откуда поздним историкам стало известно о жизни столь отдаленного времени, если, по их же словам, в V в. велись лишь краткие записи важнейших событий, которым был чужд повествовательный жанр, да и эти записи погибли во время взятия и сожжения Рима галлами в начале IV в.?
В новое время этот вопрос вырос в огромную проблему, разработка которой в начале XIX в. способствовала созданию критического метода европейской исторической науки. Вспомним, что в конце XVIII- начале XIX в. яростно дискутировалась предложенная Вольфом гипотеза о происхождении «Илиады» из народных песен, которым придали единство и литературную форму поздни редактора. Тень этой гипотезы легла и на изучение ранней истории Рима. Млад ший современник Вольфа датчанин Бартольд Георг Нибур в своей «Римской истории» (1813 г.) высказал предположение, что и у римлян существовал эпос подобный гомеровскому, и что ранняя римская история имеет повествовательный характер, поскольку основана на песнях, воспевавших как римских царей, так и их противников, основателей республики, и преемников этих последних, которых римляне, начавшие бриться, стали называть «бородатыми консулами». Поскольку главным содержанием V и последующего столе! ий была борьба плебеев с патрициями, Нибур пришел к выводу, что историческая традиция V в. до н. э. в отличие от предшествующего VI в. до н. э., отражает интересы плебеев, которые воспевали в песнях своих защитников так же, как прежде патриции в анналах прославляли царей, основавших Рим и давших ему политическую, военную и правовую организацию.
Смелая гипотеза Нибура встретила поддержку нескольких энтузиастов, однако в целом получила негативную оценку. А. Швеглер в «Римской истории» (1835 г.) отверг самую возможность существования в Риме эпоса, которую Нибур постулировал на основании сообщений нескольких древних авторов о том, что римляне воспевали на пирах под звуки флейты подвиги предков. Ведь от этих песен ничего не дошло и поэтому неизвестно об их характере, лирическом или эпическом, равно как неясно и то, предки какого времени могли прославляться в этих песнях. К тому же, известные нам рассказы о царях и бородатых консулах не допускают возможности существования у римлян мифологии, подобной греческой, воспевавшей богов и героев. Против мнения Нибура, что песни выражали взгляды плебеев, Швеглер выдвинул убедительный довод: главными героями известных нам рассказов эпохи борьбы плебеев с патрициями были не плебеи, а патриции, прославившиеся своей непримиримостью к плебеям. По мнению Швеглера, источником рассказов о событиях V в. были домыслы римских ученых, пытавшихся дать объяснение правовым и политическим пережиткам, равно как и стремление некоторых патрицианских родов создать некое подобие греческих мифов.
В конце XIX в. итальянский ученый Э.Пайс и его последователи пошли в критике римской исторической традиции гораздо дальше Швеглера, полагая, что римская история может считаться достоверной лишь с III в. до н. э.
Этот скептицизм по отношению к истории времени этрусских царей в Риме был разрушен археологическими открытиями и этрусскими текстами. Стало ясно, что римские историки, излагавшие события второй половины VI в., пользовались этрусской исторической традицией, опираясь на письменные памятники. Но с освобождением Рима от этрусского владычества исчезает достоверная информация по политической и военной истории Рима и открывается возможность всякого рода политизированных вымыслов. Поэтому доверие к традиции V в., которое присуще некоторым отечественным и зарубежным исследователям, не оправдано. Найдена лишь одна надпись, относящаяся к началу республиканского периода, дающая основание считать, во всяком случае одного из консулов, Валерия Попликолу, историческим лицом, но это далеко не означает историчности и других консулов. Значительные открытия Рима VI в., позволяющие конкретно представить себе роль этрусков в создании римской государственности, ничего не дали для V в. до и. э. Единственным современным эпохе историческим источником, использовавшимся для создания картины эпохи уже Нибуром и Швеглером, являются законы, рисуюшпе общество значительно более примитивное, чем то, которое было в VI в.


Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
2+два=?