ПРОТИВОСТОЯНИЕ союзов

По мере военных успехов Афин в военных действиях против пер-Делосский союз постепенно перерастает в Афинскую морскую Сержаву, противостоящую Спарте и возглавляемому ею Пелопоннесскому Союзу. Назревает и развивается конфликт между самими эллинами, приведший в конечном счете к межэллинской войне. Вместе с тем обостряются противоречия и внутри возглавляемого Афинами союза, и в самих Афинах, в которых в результате одержанных побед укрепились демократические слои населения, но достаточно сильной оставалась и аристократия, опиравшаяся на поддержку Спарты.
Падение Фемистокла. Спарта с напряженным вниманием наблюдала за усилением Афин и возраставшим влиянием Фемистокла, с личностью которого связывали и строительство «Длинных стен», и создание Афинского морского союза. И спартанцы задались целью отстранить его от политики. Это стало возможным, когда на политической арене появился Кимон, сын Мильтиада, увенчанный победами над персами в вотчине своих предков Фракии. Считая, что союз со Спартой — единственное спасение для Афин и всей Эллады, Кимон, прибегнув к остракизму, добился удаления Фемистокла из Афин (478 г.).
Оказавшись в Аргосе, Фемистокл и там не нашел покоя. Спартанцы приписали ему участие в заговоре Павсания, к тому времени казненного за предательство спартанских интересов. Раздраженный неблагодарностью тех, кто был обязан ему решающей победой над персами, Фемистокл прибег к защите персидского царя (465 г.), и Артаксеркс, сын Ксеркса, оказал недавнему противнику гостеприимство и назначил ему в кормление город Магнезию на Меандре.
Восстание илотов. В 462 г. Мессению охватило восстание илотов. О его масштабе и возникшей для Спарты опасности можно судить по тому, что спартанцы решили обратиться за помощью к Афинам. Конечно же, в Афинах было немало тех, кто предпочитал оставить Спарту без поддержки, предвкушая если и не уничтожение, то ослабление давнего врага. Но Кимон сделал все от него зависящее, чтобы склонить граждан к оказанию помощи эллинскому государству, попавшему в беду, и сам двинулся в Мессению во главе четырех тысяч гоплитов. Ожесточение восставших должно было быть сломлено совместными усилиями. Но расчет эфоров на мгновенную победу не оправдался, и вскоре спартанцы дали Кимону понять, что не нуждаются в его присутствии. Это неслыханное в правовой практике древности оскорбление имело своим результатом не только падение Ки-мона, но и утрату авторитета поддерживавших его аристократов
Дальнейшая демократизация Афин. На волне недовльствя Кимоном выдвинулся его противник Эфиальт. Понимая, что главное препятствие на пути к полновластию демоса — овеянный легендами старины ареопаг, оплот родовой аристократии, Эфиальт готовит его кардинальную реформу. И начинает он с самого простого и доступного пониманию каждого: показывает, из кого состоит это уважаемое учреждение. Один за другим проходят громкие процессы по обвинению в банальном для всех времен существования судов пороке — взяточничестве. Им, как выяснилось, грешили почти все входившие в ареопаг аристократы. Рассеивается ореол, окружавший этот аристократический институт власти. И уже неубедительно звучал голос Кимона, доказывавшего со ссылкой на авторитет Солона, что ареопаг, подобно якорю, удерживает государственный корабль, предохраняя его от бурь и обеспечивая спокойствие демоса. И в 462 г. Эфиальт без труда проводит через народное собрание постановление об изъятии из ведения ареопага всех преступлений, кроме святотатства и умышленного убийства. Аре-опагитам остается утешать себя тем, что решения ареопага в отличие от постановлений совета пятисот окончательны и обжалованию ни в гелиэе, ни в народном собрании не подлежат.
Ненависть афинских аристократов к реформатору, «опоившему демос неумеренной свободой», как скажет впоследствии Платон, была столь велика, что к нему подослали наемного убийцу. Но инициаторы этого преступления не догадывались, какую угрозу для аристократии таит в себе незаметный в тени славы Эфиальта его друг и сподвижник Перикл.
Сын победителя в морской битве при Микале (479 г.), происходивший по материнской линии из аристократического рода Алкмеонидов, Перикл получил воспитание у прославленных учителей музыки, риторики, философии, в том числе у философа Анаксагора. Очень скоро Перикл превзошел своих учителей в искусстве слова. Говорили, что «в устах его обитает боги-
Перикл в боевом шлеме НЯ Убеждения».тому его сравнивали с кораблем «Саламиния», выплывавшим за П° челы Пирея лишь в самых ответственных обстоятельствах и в дни оцественных торжеств. Каждая речь Перикла становилась событи-Однако полностью посвятить себя политической деятельности он долго не решался: ведь в демократических Афинах со времен Клис-гЬена над каждым аристократом, особенно если он был богат и имел влиятельных друзей, нависала угроза остракизма. А Перикл к тому же как говорили старики, внешностью и обаянием напоминал тирана Писистрата. Отличавшийся в сражениях безоглядной храбростью, в политике он проявил осторожность и не торопился вступать ни в единоборство, ни в соперничество с выдающимися политиками своего времени — Аристидом, Фемистоклом, а затем и Эфиальтом.
Гибель Эфиальта оставила Перикла один на один с противниками демократических нововведений, и от его политической гибкости и умения заручиться поддержкой народа зависел выбор путей дальнейшего развития Афин. Борьба за влияние в народе была нелегкой. Самый опасный из противников демократии, Кимон внешне казался намного большим демократом, чем Эфиальт и Перикл. Обладатель огромного богатства, он умело пользовался им в завоевании популярности: были сняты ограды вокруг его многочисленных родовых усадеб, чтобы любой из граждан мог свободно входить и срывать с деревьев плоды, ежедневно он приглашал на обед всех желающих, сколько бы их ни было, одевал с ног до головы стариков, обращавшихся к нему за помощью.
В противовес этой программе частной благотворительности Перикл исходил из того, что не милость богача, а неоспоримое право граждан на участие в богатстве полиса должно изгнать из Афин нищету.
В том же году, когда аристократы праздновали уход в Аид Эфиальта, судом черепков был низвергнут как «друг лакедемонян и враг демоса» еще недавно популярный Кимон. Это стало важнейшей победой демократии и ее главы Перикла. Еще семнадцать лет отделяют его от должности первого стратега (444 — 429 ), когда он один будет направлять политику Афин, но фактически и до избрания на эту должность решающее слово на народном собрании стало принадлежать ему.
«Бельмо на глазу Пирея». Из Пирея, перестроенного по инициативе Перикла знаменитым милетским архитектором Гиппода-мом, открывался радующий сердце любого афинянина остров Са-ламин, напоминая своими поросшими лесом вершинами о славной победе над персами и основателе морского могущества Афин Фемистокле. Но вид на Пелопоннес закрывал другой остров, Эги-на, который Периклу, наследнику дела Фемистокла, виделся «бельмом на глазу Пирея». Операция по удалению «бельма» была осуществлена через пять лет после гибели Эфиальта, когда Перикл прочно утвердился в качестве неоспоримого главы афинсю демократии.
На Эгине, как и в большинстве греческих государств, шла борьба между демосом и аристократией. Воспользовавшись просьбой вождей демократии о поддержке, афиняне послали им на помощь флот из семидесяти кораблей, захватили остров и разрушили городские стены. Эгина была вынуждена сдать Афинам флот, войти в Афинский союз и вносить ежегодно по 30 талантов — больше, чем любой другой член союза. Непосредственным результатом этой акции был переход на сторону Афин города Трезены на крайней северо-восточной оконечности Пелопоннеса, родины Тесея, мифического провозвестника афинского морского господства.
Победа над Эгиной настолько подняла престиж Афин как главы морского союза, что вскоре союзная казна, хранившаяся на Делосе, была переправлена в Афины (454 г.).
Триеры покидают Пирей. В 444 г. Перикл, наконец, пыл набран на высшую в Афинах должность первого стратега (затем на эту должность его переизбирали из года в год, и он на протяжении многих лет не имел политического соперника).
Весной того же 444 года, как только прекратились опасные зимние бури, десять афинских триер покинули порт и взяли курс не на Эгину и не к островам Эгейского моря, союзным Афинам, а к берегам Италии. Палубы их заполняли не вооруженные воины, а мирные граждане — те, кто, по предложению Перикла, оформленному постановлением народного собрания, должен был поселиться на новом месте, в землях, принадлежавших когда-то Сибарису. Незадолго до этого потомки сибаритов обратились к двум гегемонам Эллады — Спарте и Афинам — с просьбой помочь им возродить город. Спарта на этот призыв не отозвалась. Перикл же решил воспользоваться случаем, чтобы внедрить афинскую (ионийскую) колонию между двумя дорийскими — Кротоном и Тарентом.
Колония выросла на небольшом расстоянии от разрушенного за полстолетия до того Сибариса. Отстроенная по Гипподамову плану, она получила новое название — Фурии. Среди первых поселенцев Фурий были философ Протагор и историк Геродот, к тому времени уже прославившийся, но в Афинах остававшийся метеком. Обретя именно в Фуриях впервые после бегства из Галикарнаса гражданство, он завершает свой труд, в который включает и сведения о прошлом народов Италии, в том числе и этрусков, полученные из первых рук.
Поскольку к моменту выведения колонии не прошло и двух лет, 5ыЛ заключен со Спартой договор о тридцатилетнем мире и каКж£е Перикл сделал все, чтобы появление ионийцев в зоне до-Дйского влияния не вызвало нежелательных осложнении. Офи-иально новый полис, основанный Афинами, считался колонией не афинской, а общеэллинской — наряду с афинянами, составившими в Фуриях четыре филы, на афинских триерах были переправлены и пелопоннесцы (три филы), и фиванцы (тоже три филы). Надо думать, что это были те из пелопоннесцев и фиванцев, кто сочувственно относился к афинской политике, и их присутствие в составе переселенцев ничего не меняло в политических планах Перикла (не случайно в первый же год своего основания Фурии начали войну с дорийским Тарентом). Но правила игры были соблюдены.
Золотой век афинской демократии. С именем Перикла связан наивысший расцвет афинской демократии. Впервые в истории человеческого общества любой бедняк мог реально участвовать в управлении государством. Был отработан и механизм такого участия. Слепой жребий решал, кому заседать в совете пятисот, кому вершить суд в гелиэе, кому — в ареопаге. Голосованием избирались только стратег (поскольку должность главы государства и военачальника требовала необходимых качеств), начальник конницы (по той же причине) и казначей (поскольку он отвечал за сохранность государственной казны своим имуществом).
«Скромность знаний не служит бедняку препятствием к деятельности, если только он может оказать государству какую-либо услугу», — не раз повторял Перикл, подчеркивая преимущества государственного строя Афин. К этому надо добавить, что препятствием не могла быть и скромность средств: введенная Периклом система оплаты должностей (2—3 обола в день) снимала заботу о пропитании. Жребий обеспечивал равные возможности любому гражданину. От проникновения во власть людей, чем-либо себя запятнавших или умственно неполноценных, существовала сравнительно надежная защита — процедура контроля: прежде чем стать членами суда или совета, граждане проходили проверку (докимасию). Ее осуществляли соответственно судьи или члены совета предыдущего года, а если вынесенное решение казалось несправедливым, его можно было обжаловать в высшем суде — народном собрании.
Одновременно Перикл разворачивает широкое строительство, которое не только превращает Афины в самый прекрасный из го-Родов Эллады, но дает заработок тем, кого начал оттеснять с рынка Рабский труд. Тех же, кто оказался лишенным земельного участка Или имел недостаточный для пропитания надел, стратег наделяет землей на территории союзников. Одна за другой партии военных поселенцев — клерухов — покидают Афины, чтобы занять клер самой плодородной земли и своим присутствием обеспечить верное ,ь союзников.
Союзники или данники? Десять тысяч клерухов. расселеннш по союзным территориям, представляли собой весьма значительную силу. Присутствие их стало особенно важным для Афин после завершения в 449 г. войны с Персией, поскольку исчезновение внешней опасности делало союзников все менее склонными к выплате фороса, из года в год возраставшего и шедшего на масштабное строительство в Афинах и оплату афинских должностных лиц. Естественное раздражение союзников вызывало и то, что афиняне требовали от вошедших в союз полисов отказа от собственной монеты и использования в денежных расчетах только афинских «сов». А требование являться для судебных разбирательств в Афины казалось самым бессовестным грабежом, потому что судили союзников не бесплатно.
Во многих полисах, входящих в союз, стояли афинские гарнизоны. Там действовала и афинская администрация, наблюдавшая за ситуацией и ведавшая, наряду с местной властью, сбором и доставкой в Афины дани. Союзникам приходилось содержать до 700 афинских должностных лиц, находившихся на их территории постоянно, а также оплачивать деятельность периодически посылаемых к ним афинских послов.
Так Афинский морской союз фактически превратился в Афинскую морскую державу. Хотя союзники и пользовались автономией) а в некоторых полисах сохранялись аристократические и олигархические режимы, гегемония полностью перешла к Афинам, осуществлявшим ее с помощью морского флота, складывающегося бюрократического аппарата и гарнизонов в городах.
Восстание на Самосе. Некоторые из полисов, поняв, ч госоЮЯ перестал быть добровольным, пытались из него выйти уже при Эфиальте. При Перикле наиболее значительным был конфликт с Самосом, занимавшим особое положение. Кроме самого острова полис владел территорией и в Малой Азии, за узким проливом, отделяющим его от материка. Самосцы были инициаторами создания Афинского морского союза, и в отличие от большинства его членов их обязанностью было не вносить форос, а поставлять определенное количество кораблей.
Около 440 г. возник спор Самоса с расположенным неподалеку от него Милетом, и милетяне обратились к Афинам за посредничеВоспользовавшись удобным поводом, Перикл в 439 г. напра-СТВ на Самос эскадру и с помощью самосских демократов произ-ВИЛ там политический переворот, заменив олигархическое управ-Вение демократическим. Так афиняне поступали часто, и союзни-
это обычно выносили. Но на Самосе вспыхнуло грандиозное восстание, которое готов был поддержать персидский сатрап Малой Азии- Началась война. Против семидесяти самосских триер Перикл послал двести афинских. Но до морской битвы дело не дошло — са-иосская эскадра в бой не вступила. Афиняне высадились на острове и осадили прекрасно укрепленный город. После восьмимесячной осады самосцы сдались. Были срыты стены города, построенные еще Поликратом, флот выдан афинянам, а на граждан наложена огромная контрибуция в 1200 талантов.
Среди афинских гоплитов, осаждавших Самос, был юный Сократ, страстный почитатель философии уроженца Самоса Пифагора.
Щупальца Афин тянутся к Понту. Держа под пристальным вниманием союзников и немедленно пресекая любое поползновение к независимости, Перикл не упускал из виду и главной цели — установления гегемонии над всей Грецией. Поэтому его взор обратился и к Понту Эвксинскому. Там Афины не имели своих колоний, но большинство греческих полисов на берегах Понта были колониями входившего в Афинский союз Милета, где при Перикле стоял афинский гарнизон. Афинские гарнизоны находились и в греческих городах побережья Геллеспонта и Боспора Фракийского — Византии и Кизике, не говоря уже о городах полуострова Халкидика. Так что афинская демократия могла считать себя наследницей Милета в господстве над Понтом и обладала ключом к этому господству — проливами.
Среди наиболее древних и сильных в экономическом отношении милетских колоний выделялась Синопа, основанная на южном берегу Понта, которая и сама имела немало колоний, в том числе Тра-пезунд на подступах к Закавказью. В начале V в. власть в Синопе захватили тираны, и демократы этого полиса обратились к Афинам за помощью. Перикл отправил в Понт мощную флотилию и сам ее возглавил. Тираны были свергнуты. В городе установилось демократическое правление. На земли, отнятые у тиранов, было отправлено 600 афинских клерухов.
Трудно сказать, доплыл ли афинский флот только до Синопы или обогнул весь Понт, побывав в Ольвии и других городах, основанных Милетом. Плутарх, сообщая об этой экспедиции, расценивает ес как демонстрацию силы перед варварскими народами. Можно Думать, что и не только перед ними: ведь на берегах Понта находились и дорийские колонии. Да и государства Пелопоннесского союза, зная о масштабе этой экспедиции, должны были понять, что точно такой же поход Перикл может предпринять не только на север, но и в западном направлении.
В Пелопоннесском союзе. Усиление Афин не прошло ш-замеченным в стане противников демократии, общепризнанным вождем которых была Спарта. К середине V в. Пелопоннесский союз превратился в мощное военно-политическое объединение. В него вошли все полисы Пелопоннеса (кроме враждовавшего со Спартой Аргоса), ряд городов Средней Греции, в том числе сильный сосед Афин Фивы, мелкие полисы Фокиды, а также прилегающие к Пелопоннесу острова Адриатики. Спарта и большая часть ее союзников были экономически отсталыми государствами со слаборазвитыми ремеслами и торговлей. Руководящая роль в них принадлежала консервативным общественным прослойкам. Но в союз входили и такие ремесленные и торговые центры, как Коринф, Мегары и Сикион, успешно соперничавшие с Афинами. Они-то и обеспечивали потребности союза в оружии и кораблях.
Пелопоннесский союз строился на менее жестких принципах, чем Афинский морской союз: на собрании союзников каждый, даже самый маленький полис обладал одним голосом. Вступление в союз и выход из него были добровольными; не существовало какой-либо общей администрации, общих финансов и регулярных взносов на нужды союза, за счет которых кормился бы гегемон. В эпоху великого противоборства Спарты и Афин неизвестно ни одного случая, когда бы спартанцы воспользовались своим военным превосходством для установления в союзных им городах выгодных для себя политических порядков или поддержки наиболее надежных политических деятелей. Это делало Пелопоннесский союз более прочным, чем какое-либо иное военно-политическое объединение Греции.
Первенство Спарты в союзе обеспечивалось не в последнюю очередь тем, что большинство маленьких полисов, чувствовавших себя под надежной охраной Спарты, отдавало ей свои голоса, конкуренты же Афин на рынках не видели в Спарте соперника и могли также рассчитывать на защиту ею своих интересов и выгод.
Поводы и причины войны. Поводы и причины грандиозной
схватки, разделившей Элладу на два враждебных лагеря, были проанализированы ее участником, историком Фукидидом. К этому анализу трудно что-либо добавить.
Первый из поводов можно было бы сформулировать так: «Гордыня потомков феаков». В Адриатическом море к Балканскому полуострову примыкал длинный, в форме искривленного меча осКеркира (ныне Корфу). Обитатели Керкиры были колонис-и Коринфа. Природные богатства и выгодное расположение на Т пских путях способствовали процветанию острова. Уже в 660 г. М°ркиряне вели войну против своей метрополии, не желая больше иметь с нею ничего общего. Именно тогда они вообразили, что Гомер вывел именно их предков в образе феаков, оказавших гостеп-иимство Одиссею, хотя по описанию «Одиссеи» остров феаков Сферия находился не рядом с родиной Одиссея Итакой, а во многих днях плавания от нее.
Нашелся и второй повод. На севере Адриатического моря в окружении иллирийцев, на выступающем в море полуострове находился Эпидамн, основанный керкирянами, коринфянами и иными дорийцами. Основателем колонии был коринфянин, считавший себя, как и многие коринфские аристократы, потомком Геракла. В Эпидамне, как и во многих других греческих городах, шла постоянная борьба между демократами и олигархами. Одержав, наконец, победу, демократы изгнали олигархов, а те обратились за помощью к иллирийцам и вместе с ними стали нападать на Эпидамн с суши и с моря. Тогда эпидамнийцы отправили послов на Керкиру с мольбой о помощи. Но гордые потомки феаков не вняли этой мольбе, что заставило эпидамнийцев обратиться к Коринфу, поскольку именно коринфянин возглавлял некогда предков-колонистов. Коринфяне послали в Адриатическое море флот и вступили в войну с Керкирой, в ходе которой керкиряне поначалу взяли верх (435 г.). Потерпев поражение, Коринф целый год готовился к новому походу против самозванцев, мнимых потомков феаков, а те, уже не считая себя дорийцами, обратились за подмогой к Афинам и получили от них заверение в поддержке. Перспектива вступления Керкиры в Афинский морской союз означала крушение той системы равновесия, которая удерживала Спарту и Афины от войны. Обладание Керкирой укрепляло Афины на путях в Сицилию и Италию, а также значительно увеличивало афинский военный флот ее кораблями. Коринф требовал объявления Афинам войны, но Спарта, следуя своей консервативной политике, колебалась.
И Коринф начал действовать самостоятельно. Из-за его происков в 432 г. вышел из Афинского союза один из полисов Халкиди-ки, Потидея. Для ее удержания Афинам пришлось отправить сильную флотилию и отряд гоплитов.
Не хватало еще одного толчка, еще одного повода к войне, и он не заставил себя ждать. Соседом и давним врагом Афин был полис Мегара. Захват Афинами Эгины еще больше обострил отношения между соседями. Теперь Эгина стала «бельмом на глазу» у Мегары, и она вышла из Афинского морского союза. Тогда Перикл объявил Мегаре торговую войну: провел через народное собрание постановление, запрещавшее мегарянам торговать в Аттике, а всем городам союза вступать с Мегарой в торговые отношения. Это было последней каплей, истощившей терпение Спарты.
Таковы были поводы войны. А что касается причины, то ее определил Фукидид: «Афиняне своим усилением внушили опасения лакедемонянам и вынудили их начать войну».
На созванном собрании пелопоннесских городов было решено предъявить Афинам требование о немедленной отмене постановления, грозившего экономической смертью торговому городу. Афины требование отвергли, и на этом дипломатия смолкла. Решение взаимных обид было передано в руки Ареса.
Платейская заноза. Подобно тому как афиняне считали Эги-ну «бельмом на глазу Пирея», фиванцы, занимавшие господствующее положение в Беотийском союзе, должны были считать Платеи «занозой в теле Беотии». Этот крошечный полис еще до Персидских войн отделился от других городов Беотии и вступил в тесный союз с Афинами. Находясь всего в двух часах пути от Фив, Платеи постоянно им угрожали.
Как и в других полисах, в Платее демократы соперничали с аристократами. Последние намеревались сдать город Фивам, но план этот был раскрыт, и в весеннюю дождливую ночь, за несколько часов до рассвета того дня, когда в город должны были войти фиванцы, демократами были введены в город афинские гоплиты. С наступлением утра фиванские воины оказались в ловушке и были сразу же умерщвлены, еще до того как из Афин пришел приказ о сохранении им жизни. Пленники принадлежали к лучшим фиванским семьям, и их гибель сделала Фивы злейшим врагом афинян.
План и случайность. Тем временем ожидалось наступление Спарты. Афиняне перешли через Киферон, но от наступления на Беотию отказались. Перикл трезво оценил обстановку. Он понимал, что преимущество Афин, подступы к которым надежно охранял сильный флот, — в более мощном по сравнению со Спартой экономическом потенциале: война на истощение давала им явное преимущество. Поэтому стратег распорядился, чтобы при появлении спартанцев на территории Аттики сельские жители вместе со своим скотом и домашним скарбом укрывались за «Длинными стенами» Афин.

И, видимо, события развивались бы в соответствии с замыслом Перикла, если бы у Спарты не появилась неожиданная союзница - лемия (скорее всего, чума или моровая язва), занесенная на ко-эП1 аЯХ вернувшимися из дальних плаваний моряками. Скученность -еления, собравшегося в стенах города со всех окрестностей, способствовала стремительному распространению болезни. Историк фукидид, сам переболевший в сравнительно легкой форме, свиде-аьствовал: «Пелопоннесцы расположились в Аттике и стали опустошать поля. Немного дней пробыли они в Аттике, как появились первые признаки болезни среди афинян. Столь свирепой чумы и такой смертности людей, насколько помнится, не было еще нигде. Первое время врачи лечили, не зная характера болезни, и чаще всего умирали сами. Всякое человеческое искусство было бессильно против болезни. Сколько люди ни молились в храмах, сколько ни обращались к оракулам и тому подобным средствам, все было бесполезно. Наконец, одолеваемые бедствием, люди оставили и это. Умирали и те, за которыми не было ухода, равно как и те, которых окружали большими заботами. При уходе друг за другом люди заражались и умирали. В довершение к постигшему бедствию афиняне были угнетены еще скоплением народа с полей в городе. Так как домов недоставало и летом они жили в душных хижинах, то и умирали при полнейшем беспорядке. Умирающие лежали один на другом, как трупы, или ползали полумертвые по улицам и около всех источников, мучимые жаждой. Святыни, где расположились в палатках пришельцы, полны были трупов. Люди, не зная, что с ними будет, перестали уважать и божеские и человеческие установления. Все обряды, какие совершались раньше при погребении, были попраны, и каждый совершал похороны, как мог».
Может быть, эпидемия и пошла бы на спад, если бы земледельцы покинули охваченный ею город. Но за стенами его, с не меньшей силой, чем болезнь, свирепствовали спартанцы, разоряя поля и вырубая оливковые сады. В эту первую летнюю кампанию они пробыли в Аттике почти сорок дней, не покинув ее даже тогда, когда к берегам Пелопоннеса отплыла возглавленная Периклом эскадра. Болезнь не пощадила афинян и на триерах —полторы тысячи из четырех тысяч воинов погибли в пути.
Болезнь продолжала свирепствовать и весь следующий год, усилившись, когда новое вторжение спартанцев опять заставило аттическое население спасаться в городе. Охваченные отчаянием, граждане стали обвинять во всех несчастьях Перикла, и ему не без труда удалось восстановить поколебленные доверие и авторитет.
Трудно сказать, как могли развернуться дальнейшие события, если бы на третьем году войны, когда, казалось, все самое страшное было позади и эпидемия, наконец, стала отступать, не заболел и вскоре умер Перикл.
Клеон и Никий. Спарта не преминула воспользоваться тяжелой для Афин ситуацией. Ее предпринятая еще в самом начале войны попытка внести раскол в ряды противника увенчалась крупным успехом. В 428 г. покинул Афинский союз один из самых богатых и сильных его членов — Лесбос. Однако захватить этот остров спартанцам помешала отправленная афинянами флотилия из ста кораблей. Вскоре прибыла и другая эскадра с тысячью афинских гоплитов, высадившихся и приступивших к осаде Митилены, главного города Лесбоса. Город был взят, его укрепления ликвидированы и казнена тысяча митиленских аристократов, сочтенных зачинщиками мятежа.
Эта весть объяла ужасом всех остальных союзников, чего и добивалась радикальная политическая группировка, которую возглавлял владелец кожевенной мастерской Клеон, поддерживаемый тор-гово-ремесленными слоями. Во главе другой группировки, осуждавшей казнь лесбосцев и препятствовавшей активным военным операциям, стоял крупный землевладелец, самый богатый в Афинах человек — Никий. Однако большинство афинян поддерживало Клеона, и было решено перейти к решительным военным действиям силами флота. Это предусматривалось в свое время стратегическим планом Перикла.
Наиболее мощный удар был нанесен Спарте на Пелопоннесе. В 425 г. афинская эскадра захватила на побережье Мессении городок Пилос с его прекрасной гаванью, что вызвало ожидаемый эффект: в Пилос устремились сотни мессенцев, превращенных спартанцами в илотов. Возникла угроза всеобщего восстания порабощенного населения. Из Спарты было направлено наскоро собранное войско, которому удалось захватить островок Сфактерию, запиравший выход из пилосской бухты. Спартанцы рассчитывали взять афинян в кольцо. Однако в морском бою афиняне одержали победу над спартанской эскадрой, охранявшей Сфактерию с моря. Весь спартанский гарнизон, 292 гоплита, был взят в плен и переправлен в Афины. Спартанские щиты (утрата их была величайшим бесчестьем для тех, чье возвращение на родину было возможно лишь «со щитом или на щите») в качестве трофеев украсили стены Пестрого портика на афинской агоре, заняв место рядом с картинами, изображавшими эпизоды греко-персидских войн. Другим крупным успехом Афин был захват острова Киферы к югу от Пелопоннеса.
Война затягивалась. Спартанцы продолжали свои ежевесенние походы на Аттику. Недовольство афинских земледельцев, скрывавшихся от набегов за «Длинными стенами», росло. С восторгом была встречена публикой комедия Аристофана, выводившая на чистую воду «кожевника» (Клеона) и выжившего из ума драчливого старца по имени Демос.
Тем временем в Спарте был сформирован отряд из илотов и добро-цев, во главе которого был поставлен молодой и решительный [начальник Брасид. Совершив поход через всю Грецию и Македонию (се паря он привлек на свою сторону), Брасид достиг Халкидики
захватил принадлежавшую афинянам крепость Амфиполь. Клеону, томившему языком попустительство властей, было предложено самому возглавить экспедицию. В 422 г. под Амфиполем развернулась ожесточенная битва, в которой афиняне были наголову разбиты. В этом сражении погибли оба полководца — и Брасид, и Клеон.
Поражение и гибель Клеона укрепили позиции партии мира. На переговоры со спартанцами была направлена делегация во главе с Никнем. Мир 421 г., получивший название Никиева мира, предусматривал возвращение захваченных друг у друга городов, обмен пленными, отказ от предоставления на своих территориях убежища беглым рабам и перебежчикам.
Сицилийская авантюра. В древности была высказана мысль: народные массы похожи на море, спокойное само по себе, политический же деятель сравним с ветром, который может поднять на морской поверхности такую бурю, что и сам будет сметен, и ввергнет в пучину бедствий народ. Таким «ветром», нарушившим установившееся в результате Никиева мира спокойствие, стал племянник Перикла Алкивиад. Выходец из знатного рода, он более, чем кто-либо из молодых афинян, воспринял взгляды своих учителей (среди них был и Сократ), подвергавших критике полисные устои. Алкивиад строил свое поведение в соответствии с высказыванием философа Протагора «Человек есть мера всех вещей» и демонстративно нарушал полисные обычаи, показывая, что он не такой, как все, что он личность, которой дозволено иметь собственное мнение и принимать нестандартные решения.
И, конечно же, у него появились подражатели среди молодежи. Кажется, впервые в Греции, где личность и общество пока еще не вошли в противоречие друг с другом, встала проблема отцов и детей.
На агоре и на улицах Афин в начале 415 г. можно было видеть группки возбужденных юношей, горячо обсуждавших предложенный Алкивиадом план: нанести Спарте удар не с тех плацдармов, с каких это пытались сделать десять лет подряд Перикл и Клеон, а со стороны союзных ей городов Сицилии. Если напасть на Сиракузы, уверяли сторонники Алкивиада, остальные полисы острова, ненавидящие город тиранов, немедленно перейдут на сторону афинян, не говоря уже о многочисленных местных племенах, порабощенных сиракузянами. А за Сицилией маячили Италия и Ливия, которые станут частью могучей Афинской державы...
Сторонники осторожных действий старались убедить юношей что покорение такого хорошо укрепленного города, как Сиракузы, — дело нелегкое и что на помощь тех, кто пострадал от сира-кузян, нечего рассчитывать. Но народное собрание приняло план Алкивиада. Стратегом был избран Никий против его воли, а в сотоварищи ему назначены Алкивиад и Ламах, склонный к риску не меньше, чем Алкивиад, но не блиставший талантами последнего.
Все было готово к выходу в море, но противники безумного плана не сдавались. Накануне отплытия кто-то отбил носы гермам, стоявшим на перекрестках статуям бога Гермеса, покровителя дорог. Такое кощунство было воспринято как дурное предзнаменование. Поскольку Алкивиад уже был замечен в святотатстве (говорили, что он и собиравшиеся в его доме юнцы, одеваясь богами, пародировали элевсинские мистерии), возникло подозрение, что это дело его рук. Однако было решено экспедиции не задерживать до выяснения обстоятельств инцидента.
Афинские триеры уже совершили высадку в Сицилии и сошедшие с них гоплиты овладели Катаной (городом к северу от Сиракуз), когда из Афин прибыл корабль с приглашением Алкивиада на суд. Понимая, чем кончится судебное разбирательство в условиях, когда армия, где много его сторонников, находится за пределами Афин, Алкивиад, сделав вид, что подчинился решению, по дороге скрылся. Не отягощенный свойственным полисным грекам чувством патриотизма, он направился в Спарту, чтобы предложить ей свои услуги.
Алкивиад посоветовал спартанцам направить одно войско на помощь Сиракузам, а другое — в Аттику и, укрепившись там в городке Декелее, угрожать оттуда Афинам на протяжении всего года.
Тем временем в Сицилии начались военные действия. Афинский флот вошел в бухту Сиракуз, а сухопутное войско во главе с вечно колеблющимся Никием разбило лагерь у городских стен. И вскоре стало неясно, кто кого осаждает: сиракузяне, не теряя времени даром, начали загораживать выход из бухты. Еще было время для вывода флота. Однако оно было упущено: произошло лунное затмение и суеверный Никий запретил предпринимать какие-либо действия. Афинские корабли оказались в ловушке. Лишь тогда военачальники, наконец, приняли решение снять осаду и вывели войско из лагеря. Больных и раненых пришлось бросить.
Преследуемые неприятельскими всадниками и легковооруженными пехотинцами, афиняне двинулись к ближайшему дружественному городу Катане. Но у речки Ассинар, впадающей в Ионийское морс афинская армия была разгромлена. Избежавших смерти (а таких оказалось семь тысяч) ожидала еще худшая участь: заточение в сиракузские каменоломни и гибель в них от жары, холода, непосильного труда. «Не было ни одной из мук, какие ожидают людей в подобных местах, какую бы не пришлось испытать афинянам*- — писал историк Пелопоннесской войны Фукидид.
Переворот 411 г. Сицилийская катастрофа усугубила и без того тяжелое военное положение Афин. Спартанцы вновь заняли в Аттике крепость Декелею и отрезали пути доставки продовольствия. Прекратились работы на полях и в рудниках. Погиб скот. К неприятелю перебежало множество рабов. Афинянам пришлось задуматься над причинами неудач. Уже в 413 г. каждая из десяти фил выделила представителя в коллегию для предварительного обсуждения проектов реформирования Совета пятисот и народного собрания. Инициаторами этого акта были аристократы, уверенные в том, что в поражениях виновата афинская демократия. Одновременно реакционеры вели тайные переговоры с персами для заключения с ними союза и получения денежной помощи. Некоторые искали примирения со Спартой, будучи готовы ради этого на любые уступки.
В 411 г. в Афинах произошел государственный переворот. Механизм его был детально продуман. Убийство нескольких наиболее популярных народных вождей создало обстановку страха и всеобщего недоверия. Противники демократии, будто бы для наведения порядка, настояли на выборе коллегии из тридцати человек (в нее были включены и выбранные ранее десять представителей фил) с нравом внесения чрезвычайных законов. На этой волне прошло предложение об отмене статьи конституции, дающей право каждому афинянину свободно и безнаказанно вносить на рассмотрение народного собрания любой законопроект.
Была отменена система оплаты должностей, а состав граждан с активными правами ограничен пятью тысячами. Совет пятисот был заменен Советом четырехсот, состоявшим из одних олигархов. Ни разу после переворота народное собрание из пяти тысяч граждан не собиралось.
Олигархия продержалась недолго — она натолкнулась на сопротивление союзных городов, где господствовали демократические порядки, а также афинского войска и флота. Да и Спарта, на содействие которой рассчитывали реакционеры, не склонна была идти на уступки. После отражения попытки спартанцев захватить Ширей от крайних олигархов отделились умеренные и предложили свою конституцию. Ее Фукидид называл лучшей из афинских конституций. Но просуществовала она лишь полгода.
Война на морях. Несмотря на катастрофу, афиняне не пали духом — ведь оставался еще флот, превосходивший по количеству кораблей и боевым качествам моряков все остальные флотилии Греции. Спартанцы тоже понимали, что, не обладая преимуществом на море, победы над Афинами не одержать. С помощью союзников они приступают к строительству мощного флота. И флот был создан. Но содержание его обходилось так дорого, что спартанскому полководцу Лисандру пришлось обратиться за поддержкой к персидскому сатрапу Малой Азии, и тот от имени царя заключил со спартанцами договор, по которому Спарта признавала право царя на все ранее принадлежавшие ему области (тем самым предавая малоазийских греков); царь же обязывался выплачивать жалованье морякам действовавшего в персидских водах пелопоннесского флота до окончания войны с Афинами.
И в это тяжелое для Афин время вновь на политической арене появился Алкивиад. Он уже успел покинуть Спарту и ждал в Персии возможности примирения с родиной. Аттический флот, действовавший близ Самоса, избрал его стратегом. Афинянам Алкивиад обещал обеспечить заключение союза с царем при условии свержения той демократии, которая вынудила его уйти в изгнание. Конечно же, царь на мир с Афинами не пошел, но персидский сатрап стал заметно меньше помогать пелопоннесцам и отозвал пугавший афинян персидский флот из ста сорока кораблей.
Новый пелопоннесский флот продолжал успешные действия, но афиняне не сдавались. Были приведены в порядок все оставшиеся суда. Для покрытия расходов расплавили почти все жертвенные дары, и оказалось возможным отправить для освобождения захваченной спартанцами Митилены эскадру в 150 триер. И все же на победу было мало надежды: пелопоннесский флот превосходил афинский численностью, и моряки его не были измотаны. Однако в 406 г. при Аргинузских островах, в проливе между Лесбосом и азиатским материком, афинян ожидал успех. Победа была добыта, можно сказать, отчаянием. Было уничтожено 70 вражеских триер. Пелопоннес лишился четырнадцати тысяч гоплитов. Правда, радость омрачили собственные потери. Это были не только убитые, но и упавшие за борт. Разыгравшаяся буря помешала их спасению, да и тела погибших вытащить не удалось. Однако афинские навар-хи-победители не могли и в мыслях представить себе, какая схватка ожидает их в Афинах. На их головы обрушились ругань и проклятия. Первое народное собрание решения не приняло. На втором, куда противники навархов явились более подготовленными, при каждой попытке заступиться за обвиняемых поднимался невероятный шум, в котором тонули слова защитников. Зато речи обнителей звучали в полный голос. И победители, последние афин-3 ме победители в этой многолетней войне, были приговорены к °мерти. ца том основании, что оставили непогребенными тела погибших. И это, как вскоре стало ясно, был приговор также и всему демократическому эксперименту, осуществленному Периклом и его предшественниками.
Спарте в это время оказывал активную поддержку брат персидского царя Кир Младший, тесно связанный с командующим пелопоннесским флотом спартанцем Лисандром. Поражение при Аргинузских островах его не обескуражило; он перекрыл своими кораблями проливы, откуда в Афины шло продовольствие. В обстановке деморализации, в немалой степени вызванной осуждением навар-хов-победителей, был наскоро собран и отправлен к Геллеспонту новый афинский флот, где Лисандр захватил дружественный Афинам город Лампсак. Афинская эскадра остановилась на противоположном берегу пролива. Несмотря на преимущество в 20 триер, Лисандр не торопился начинать военные действия, и афиняне, потеряв бдительность, рассыпались по берегу. Тогда молниеносным броском Лисандр пересек пролив и, не потеряв ни одного корабля и ни одного воина, уничтожил афинский флот. Захваченные в плен афиняне — их оказалось три тысячи — были казнены в Лампсаке.
Цена мира. «Триера «Паралия», — пишет современник событий Ксенофонт, — прибыла в Пирей ночью и оповестила афинян о постигшем их несчастье. Ужасная весть переходила из уст в уста, и громкий вопль отчаяния проник сквозь «Длинные стены» из Пирея в город. Никто не спал в эту ночь. Оплакивали не только погибших, но и самих себя».
Афиняне оказались в безвыходном положении. Осажденные с моря и с суши, они не имели ни флота, ни продовольствия, чтобы выдержать осаду. Между тем вопрос об условиях мира с Афинами уже решался членами Пелопоннесского союза. Победитель Лисандр, поддержанный эфорами, предложил заключить мир, поставив условием уничтожение «Длинных стен» и укреплений Пирея, выдачу всех кораблей, возвращение изгнанников, вступление Афин в число союзников Спарты и признание ее гегемонии. Коринф, Фивы и некоторые другие союзники Спарты резко выступали против этих условий, считая их чрезмерно мягкими. Они требовали разрушения Афин. Но большинство поддержало Спарту.
Афины вынуждены были принять унизительные условия мира. Полюбоваться зрелищем разрушения афинских стен сошлись в большом количестве мегарцы, фиванцы и другие соседи афинян. Флейтистки исполняли музыку, под которую спартанцы всегда шли в бой, чтобы победить или погибнуть. И под это музыкальное сопровождение крушились стены великого города. Может быть, кто-то и плакал в толпе, но один из зрителей, сторонник спартанских порядков афинянин Ксенофонт, сообщает: «Стены были срыты при всеобщем ликовании под звуки исполняемого флейтистками марша. Этот день считали началом свободной жизни для эллинов».
Поражение рождает тиранию. Для составления конституций которая должна была утвердить новый общественный порядок взамен демократии, были выбраны тридцать политических деятелей из числа олигархов. Но они не стали заниматься составлением нового свода законов, а принялись расправляться со своими политическими противниками. Первыми полетели головы тех, кто промышлял доносами, — сикофантов, которых, конечно, никому не было жалко. Затем они послали гонцов к Лисандру с просьбой разместить в Афинах спартанский гарнизон. И гарнизон занял место на акрополе. После этого, под прикрытием спартанцев, начались аресты и казни без разбора. Правление тридцати олигархов вошло в историю как владычество «тридцати тиранов». За восемь месяцев их правления было уничтожено не менее полутора тысяч человек. Каждому из тиранов разрешалось арестовать одного метека и захватить его имущество. Казни не избежали и умеренные олигархи, пытавшиеся положить предел произволу.
Один из бывших стратегов, Фрасибул, находившийся в Фивах, вторгся с группой сторонников в Аттику и укрепился близ Декелей, а затем захватил Пирей. В результате в самих Афинах к власти пришли умеренные олигархи. При посредничестве Спарты между демократами и умеренными олигархами установился мир; была объявлена амнистия, не коснувшаяся, однако, тридцати тиранов.
Источники. Период между созданием Делосского союза, постепенно переросшего в Афинскую морскую державу, и началом Пелопоннесской войны, который принято называть «пятидесятилетием», был временем наивысшего могущества Афин, и он прекрасно освещен в исторических трудах древности, прежде всего в «Истории» Фукидида, в приписывавшемся Ксенофонту сочинении какого-то аристократа, получившего название «Псевдоксенофонтова полития». в первой части «Афинской политий» Аристотеля и в плутарховой биографии Перикла.
Литературные источники дополняются прекрасным эпиграфическим материалом, из которого особенно важны многочисленные финансовые отчеты, списки должностных лиц, получающих плату за исполнение должностей, и ряд текстов, раскрывающих агрессивную сущность Афинской морской державы (архе): надпись, зафиксировавшая запрет членам Афинского морского союза пользоваться собственной монетой, которую надлежало сдавать на переливку; список афинян одной из городских фил, павших в сражениях 459—458 гг., которые вели афиняне против союзников, пытавшихся выйти из «добровольного» союза, и особенно — клятва халкидян, выбитая на стеле, поставленной в 445 г. на город" агоре Халкиды по приказу афинян после кровавого подавления восстания на Эвбее.
Нумизматический материал подтверждает практику обращения в городах оюза только афинских денег.
Источники, освещающие Пелопоннесскую войну, — это прежде всего труд гт> идида, специально ей посвященный и доводящий события до 411 г., и заданная как его продолжение «Греческая история» Ксенофонта, начинающаяся с того места, где оборвался рассказ Фукидида, первая часть «Афинской политий» Аристотеля, соответствующие разделы «Исторической библиотеки» Диодора и Плутарховы биографии Перикла, Алкивиада, Никия и Лисандра. Более краткое изложение отдельных фактов, связанных с Пелопоннесской войной, содержится в биографиях Алкивиада, Фрасибула, Коно-на, написанных Корнелием Непотом.
Впервые для этого периода к спокойному повествованию историков добавляется эмоциональная струя обличительных комедий Аристофана, где особенно достается Клеону, и речей ораторов Андокида и особенно Лисия, в которых раскрываются беззакония, сопровождавшие установление тирании, а также обрисована обстановка, сложившаяся в период войны.
Совсем недавно в Афинах археологами обнаружен длинный ряд захоронений на месте, где Перикл произносил свою знаменитую речь над телами павших в первом сражении Пелопоннесской войны и возле которого впоследствии выросла и его могила.
Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
1+три=?