КРИЗИС ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА И БЕСПЛОДНАЯ БОРЬБА ЗА ГЕГЕМОНИЮ (ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА IV В. ДО Н.Э.)

Вглядываясь в судьбы всего живого, древние мыслители не могли не заметить, что оно подчиняется всеобщему закону рождения, роста, возмужания, дряхления и умирания. А поскольку человек рассматривался как «мера всех вещей», наблюдение это было распространено и на общественные системы, которые не могут избежать некоего заболевания, признаки которого очевидны, но причины скрыты от поверхностного взгляда. В первой половине IV в. этот процесс, наподобие описанной Фукидидом моровой язвы, затронул в большей или меньшей степени все полисы круга земель. Во власти болезни оказалось несколько человеческих поколений, а преодоление ее привело к тому, что политическая карта мира изменилась до неузнаваемости. Греческие полисы попали в подчинение к полуварварскому государству — Македонии. Рассыпалась, как колосс на глиняных ногах, Персидская держава, а на западе ойкумены стал постепенно возвышаться неведомый Рим.
Симптомы болезни. Признаки кризиса греческого полиса были явственны уже в конце V в. и зафиксированы такими выдающимися умами, как историк Фукидид и философ Сократ, современниками отца греческой медицины Гиппократа. Пелопоннесская война была попыткой преодоления уже дававшего себя знать кризиса, но привела к еще большему распространению болезни, к ее метастазам. Ликвидировать их можно было лишь хирургическим путем.
Более всего пострадало в годы Пелопоннесской войны население сельских местностей, нашедшее временное пристанище в городах. Мир, о котором оно так мечтало, не принес желанного облегчения. Многие из возвратившихся на свои земли людей оказались неспособными выдержать конкуренцию рабского труда. Продавая свои Участки или отдавая их за долги дельцам и крупным собственникам, сельские жители все больше скапливаются в городах, пополняя там толпы безработных ремесленников. Продают свои земли и многие состоятельные люди. Так была поколеблена одна из главных опор полиса — связь гражданства с земельной собственностью.
Зашаталась и другая его опора — военная организация, основ! ная на праве и священной обязанности гражданина защищать п* лис и его автономию, земли и обычаи предков. Гражданское оп_ чение уступает место наемным профессиональным отрядам. В держиваясь от выполнения гражданского долга, бедняки по первому зову охотно шли хоть на край света служить за плату кому угодно Лишенные чувства полисного патриотизма, эти воины становилис для полисов не только тяжелым финансовым бременем, но и ис точником опасности — как сила, которую любой честолюбец мо использовать в собственных целях.
Существовали специальные места, где можно было за сходную цену нанять предлагавших свои услуги в качестве наемников: в> мысе Малей (юг Пелопоннеса), в Коринфе, Фессалии и Фокиде. Нанимателями выступали не только греки, но и посланцы персидского царя и его сатрапов, сумевших за годы войны оценить опытность греческих бойцов и преимущества греческой военной орга низации. Служить бывшим врагам не считалось зазорным, и в персидском войске появились подразделения греческих гоплитов, па дисциплинированность и верность которых можно было положиться в большей мере, чем на местное ополчение.
Порча разъедала и народное собрание, которое из центра политической активности все более и более превращалось в место с* дения счетов между народом и его избранниками, заботившимися не о пользе полиса, а лишь о собственной выгоде. Развивается то, что ныне называется «лоббированием» — поддержка интересов тех или иных групп, добивающихся для себя выгодных решений и законов.
В условиях кризиса стало также очевидным несовершенство полисного правосудия — отсутствие профессионализма. Судьи, ежегодно по жребию избиравшиеся из пришедших на народное собрание граждан, давая клятву судить «по своему лучшему разумению», законов могли и не знать. Познавали они их на практике, в ходе самих судебных процессов. Кормясь за счет государства, они были заинтересованы в обилии тяжб. Это стимулировало возбуждение беспочвенных обвинений, от которых богатым людям проще было откупиться, чем публично доказывать свою невиновность. Так в демократических полисах возникает презираемая, но доходная профессия — сикофант (доносчик). Овладевший ею проходимец кормился за счет вымогательств или, если это не удавалось, штрафов и конфискации имущества осужденного. Возникает парадоксальная ситуация, выраженная в одной из комедий того времени: богач, начисто разоренный сикофантами, радуется, что может наконец спать спокойно и добывать себе пропитание... сикофантством.
Подлинным бичом демократии уже в годы Пелопоннесской войны стали безответственные народные избранники — демагоги. В условиях кризиса для них возникла обильная питательная среда, возможность добиваться популярности и извлекать личную выгоду за счет пустых обещаний, о которых можно было сразу же забыть, или речей, возбуждавших негодование против богатых, про-, ,,|( внешнего врага, против кого угодно. Честность политического деятеля стала редкостью. Общество погрязло в коррупции.
Наиболее опасным проявлением болезни полиса явилось нарастание социальной напряженности, ранее сглаживаемой в демократических полисах возможностями получения дохода от обработки земли и участия в общественных работах, а в Афинах — к тому же получением платы за исполнение должностей. Неимущие, как всегда, не задумывались над причинами своего бедственного положения, а искали его конкретных виновников, обрушивая гнев на чу-■сеземцев-метеков или просто состоятельных людей. На протяжении полувека то в одном, то в другом полисе возникают заговоры и погромы, жертвами которых становятся прежде всего богатые. Так, в Аргосе в 370 г. чернь, подстрекаемая демагогами, перебила дубинами и палками более 1200 именитых сограждан. В свою очередь, Аристократы и богатые люди объединяются в тайные союзы (гетерии), организуя заговоры с целью истребления противников и захвата власти.
Все явственней во многих полисах надвигается призрак гражданской войны, спутницей которой во все времена была тирания. В ней, как в сильной власти, ожидали спасения имущие граждане. Ее поддерживали и низы, которым тираны обещали после захвата власти торжество социальной справедливости. Тяжелее всего болезнь сказалась — по разным причинам — в Афинах и Спарте. В Афины с крушением морского союза вернулись тысячи ктерухов, изгнанных бывшими союзниками. К тому же остались без дела моряки и ремесленники. Прекратилось строительство, поскольку форос от союзников теперь не поступал, а других средств у разоренного войной полиса не было. Средства сосредоточились в руках нажившихся на военных бедствиях дельцов, но они их не пускали в оборот, спекуляция становилась более выгодным делом, чем строительство и производство. Особенно богатели торговцы хлебом, взвинчивавшие цены. «По их вине, — возмущался оратор Лисий, — во время мира мы переживаем порой осадное положение».
Тяжелые времена — как ни странно, в результате победы — наступили и в Спарте. В замкнутый, экономически отсталый полис, гордившийся равенством граждан, хлынул поток военной добычи — серебра там оказалось, по свидетельству Платона, больше, чем во всех остальных полисах Греции, вместе взятых. В общину равных, взрывая ее изнутри, проникает неравенство. На глазах поколения, пере, жившего Пелопоннесскую войну, в руках ничтожного меньшинства оказываются сосредоточенными огромные богатства, уже не (читавшиеся позором, тогда как большинство разоряется настолько что многие уже не в состоянии вносить свою долю в сисситию, а значит, лишаются почетного права быть воинами-гоплитами и полноправными спартиатами. В 400 г. был принят закон, разрешавший дарение и продажу клеров. Заговор, раскрытый и жестоко подавленный в 399 г., наглядно продемонстрировал происшедшие изменения: наряду со спартиатами, недовольными своим положением, в него были вовлечены даже илоты — союз, который было трудно себе представить в самом консервативном из греческих полисов.
Консилиум на площади. В некоторых восточных государ! ствах, если верить Геродоту, существовал обычай выносить тяжело больного на рыночную площадь, чтобы выслушать советы по ещ излечению от всех, кому что-либо известно о том, как бороться с недугом. После Пелопоннесской войны в положении такого скорбящего, перенесенного на агору, в толкучку мнений, оказался полис. Греческая научная и художественная литература того времени сохранила множество советов, касающихся способов спасения. Вместе взятые, они напоминают консилиум на площади.
Первому на этом воображаемом собрании слово предоставляется Фалею из города Халксдона:
— Граждане, — начинает он, — полис тяжко, но не безнадежно болен, и главная причина заболевания — вопиющее неравенство его граждан в обладании землей. У одних ее много, у других земли нет вовсе. Надо перераспределить полисную землю, и как можно скорее. Кроме того, надо отнять у частных лиц рабов-ремесленников и сделать их государственными рабами. У государства появятся средства, чтобы пригласить отовсюду лучших учителей и обучить весь народ, а не только одних богатых, правилам поведения и добрым законам. Ведь необразованность, невежество — источник неуважения друг к другу и взаимных оскорблений.
— В отношении воспитания ты, Фалей, прав, — соглашается ми-летянин Гипподам. — Но по своему опыту архитектора я не могу согласиться с тем, что ты предлагаешь в отношении ремесленников. Будь у меня в распоряжении рабы-ремесленники, а не свободные люди, мне никогда бы не удалось придать перестроенному мною Пирею красоту, выделяющую его среди всех городов. Я предлагаю ограничить гражданство города десятью тысячами человек и разделить его на три части — ремесленников, земледельцев и воинов. Территорию государства тоже надо разделить на три части: вяшенную, общественную и частную, предназначив доходы первой на сооружение храмов и отправление культа, а второй — на удержание воинов и оплату ремесленников, изготавливающих оружие и строящих корабли. Надо создать единый верховный суд и старцев, выбираемых народом, а не по воле слепого жребия. Наконец, очень важно ввести закон, предоставляющий почести тем. кто изобрел что-либо полезное для государства. Вот что я предлагаю, граждане.
— Я не могу одобрить ваших советов, сколь бы разумными они ни казались, — вступает в дискуссию афинянин Ксенофонт, — ибо, следуя им, мы внесем беспорядок в организм больного, вместо того, чтобы принести ему облегчение. Можно, не нарушая его привычного образа жизни, добиться выздоровления. Для этого надо привлекать в полис как можно больше метеков, так как они содержат себя сами и приносят много пользы полису, не получая жалованья, да еще и уплачивая подати. И вообще, чем больше бы селилось в полисе народу или больше туда приезжало, тем больше ввозилось бы и вывозилось товаров и их продавалось, тем больше уплачивалось бы пошлин. Можно было бы, наподобие государственных военных кораблей, завести государственные грузовые суда и сдавать их желающим. По примеру частных лиц полис может приобрести рабов и также сдавать их в аренду, особенно в серебряные рудники, где всегда работы больше, чем желающих ее выполнять. Главное же, надо сократить расходы на содержание воинов и изготовление оружия. Ибо война, даже самая малая, съедает все доходы. А если кто думает, что полис, поддерживая мир, будет более слабым и менее славным и влиятельным, тот судит неразумно. Ведь счастливейшими полисами всегда считались те, которые были в состоянии дольше прожить в мире.
Но громче и решительнее всех прозвучал совет, предложенный оратором Исократом, — покончить с внутренними распрями в полисах, а также с конфликтами между ними и, объединившись, пойти походом на Персию.
Если сто лет назад, после Саламина и Платей, афинские политики призывали сограждан к походу, прикрываясь, как щитом, призывом к освобождению эллинов, то теперь устами Исократа они Цинично обещали осуществить решение домашних проблем за счет восточного соседа: «Необходимо предпринять поход еще при жизни нынешнего поколения. Невозможно сохранить прочный мир. пока мы не начнем общими силами войну с варварами. Когда это 0существится, мы избавимся от нужды в куске хлеба, той нужды, которая разрушает дружбу, обращает родство во вражду, вовлекает всех людей в войны и смуты. Тогда несомненно между нами у дится согласие и истинное расположение».
Конкретизируя свою программу, Исократ исходил из кризисно ситуации своего времени, полагая, что из скитающихся по Греции бездомных можно легко набрать войско, что война будет поддержана не только теми, кто рвется в бой, но и теми, кто рассчитывает оставаясь дома, «извлекать пользу из своего имущества», что не возникнет никаких трудностей военного порядка, ибо варвары трусливы, предрасположены к рабству и войско, направленное в Азию они примут за «священное посольство». У него наготове была пр думанная в деталях программа ограбления Персии, основания на ее территории новых городов и заселения их «теми, кто не имеет средств». Трудности Исократ видел лишь в одном: когда встанет вопрос, кому возглавить общеэллинское войско, ни один из круп ных полисов не захочет уступить первенство.
Поначалу, как видно из «Панегирика», написанного Исократо в 480 г., за два года до возникновения Второго афинского союза, Исократ надеялся убедить Спарту, главного соперника Афин, что эта честь по праву принадлежит афинянам и что, договорившись, оба полиса могут «поделить гегемонию и добыть от варваров те преимущества, какие они теперь желают получить от эллинов». Другим же городам оратор внушал, что афинская гегемония явн~ предпочтительнее автономии, которая формально зафиксирована в договорах, а на деле — всего лишь фикция, ибо «пираты хозяйни чают на море, наемники захватывают города, граждане вместо топ чтобы бороться с чужаками за свою страну, ведут междоусобную войну, сражаясь друг с другом внутри городских стен; города становятся военной добычей; в результате постоянных политическ переворотов их население живет в большем страхе, чем люди, подвергшиеся изгнанию: эти боятся будущего, тогда как те постоянно рассчитывают на свое возвращение. Все это очень далеко от св ды и самоуправления: одни города — в руках тиранов, другие опустошены, третьи — под властью варваров».
Но когда жизнь покажет, что Афинам, даже сумевшим на два д сятилетия возродить Морской союз, не под силу стать объединителем и гегемоном восточного похода, Исократ обратится сначала к спартанскому царю Архидаму, затем тирану Сиракуз Дионисию Старшему, призывая их взять на себя патриотическую миссию завоевания Востока ради спасения эллинов, и, наконец, к северному соседу Филиппу Македонскому.
План выхода полисов из кризиса, предложенный Исократом, был игрою с огнем. Его автор наивно предполагал, что вождь спасительного похода против Персии станет орудием в руках афинской по«тики, а не воспользуется предоставленными ему полномочиями и средствами для установления над полисами своей власти.
Нашла свое продолжение дискуссия и в соседнем с агорой тещи Диониса — в комедии «Женщины в народном собрании». Ее автор Аристофан, явно бывший в курсе высказанных предложений, подметил, что спорщики исходили из обычной для всех полисов практики исключения из общественной жизни женщин, и предложил в качестве выхода из кризиса, как мы бы теперь сказали, феминизацию государства. И вот на сцене, превращенной в место народных собраний Пникс, появилась галдящая толпа жен-шин в мужниных плащах, с нацепленными на лица бородами и с посохами в руках, которые не так давно гуляли по их спинам. Они бросили кухню и ревущих детей для практического решения проблемы, поставившей в тупик мужчин, погрязших в войнах и внутренних раздорах. Главная героиня пьесы, обрисовав картину государственного разлада и казнокрадства, предлагает подругам взять бразды правления в свои руки и, используя навыки женского труда, а также выработанную мужским игом женскую хитрость, наладить жизнь по-новому, а именно: сделать землю общим достоянием, заставить ее обрабатывать государственных рабов, обобществить всю собственность и вести единое хозяйство, что предполагало и свободу от семейных уз.
Предложение, при точном соблюдении процедуры голосования, становится на сцене законом, однако его внедрение встречает трудности — все хотят участвовать во всенародном угощении, но сдавать свое имущество в общий котел не торопятся, а выполнение закона об обобществлении женщин наталкивается на стычки между ними самими.
И если предположить, что Фалей, Гипподам, Ксенофонт и Исократ были зрителями шедшего под сплошной хохот представления, один из них вполне мог заметить: «Над чем мы смеялись? Ведь это нас и наши планы выставил Аристофан на посмешище».
Государство Платона. Пути исцеления полиса искал и младший современник Исократа Платон. Ирийдя к убеждению, что полис болен, он сразу же после расправы афинян над его учителем Сократом начал разрабатывать теорию справедливого полиса, которую на протяжении многих лет излагал в сочинениях, имеющих форму диалогов. Неизменным участником диалогов Платона был Сократ, так что план преобразования предлагался от его имени. И конечно же, Платон не стал бы высказывать свои мысли на площади: ведь он считал, что философ должен забыть дорогу к агоре и заткнуть уши, чтобы не слышать, о чем там рассуждают, обращаясь к черни. Платон делился своими мыслями о справедливом государстве с учениками, и его суждения дошли до нас в наиболее п форме в трудах «Государство» и «Законы».
Платон исходил из того, что каждый гражданский коллш И| кажущийся на вид единым, раздираем противоречиями между богатыми и бедными. Каков бы ни был полис, в нем всегда есть два государства, враждебных друг другу: «одно государство — богатых а другое государство — бедных».
Платону казалось, что выход им найден: он предложил создать новое государство, где не было бы погони ни за богатством, ни за властью, а значит, и борьбы между бедными и богатыми. В этом, по его мнению, идеальном и справедливом государстве власть должна принадлежать философам, необремененным ни семьей, ни собственностью, — ибо семья и собственность источник раздоров в государствах. Не должен иметь семьи и собственности и класс воинов (стражей), охраняющих государство. Собственность и землю Платон сохранял лишь для низшего класса — тех, кто добывал пищу и производил блага для философов и воинов. Они должны работать, не вмешиваясь нив управление государством, ни в его защиту от врагов. В идеальном государстве Платон предусматривал такую систему воспитания и организацию надзора за гражданами, которые основывались бы на чуждом полису вмешательстве власти в систему хозяйственных отношений, жизнь и мышление людей. Философам и стражам запрещалось занятие ремеслом и торговлей. Они, равно как и все остальные фаждане, не могли распоряжаться своими земельными участками, ибо земля считалась государственной собственностью. Монета должна чеканиться лишь для внутреннего употребления. Под угрозой штрафа и частичного лишения гражданских прав возбранялось вступление в брак позднее 30—35 лет. Холостяки облагались налогами. Целью воспитания было «заставить всех живущих совместно людей всю свою жизнь выражать как можно более одинаковые взгляды... в песнях, мифах и рассуждениях». Устанавливалась цензура на поэзию. Поэт не имел права знакомить со своим творчеством граждан до тех пор, пока с ним не ознакомятся судьи и стражи закона. Читающий Гомера (по мнению Платона, порочившего богов) публично наказывался плетьми. Ограничивалась возможность внешних контактов. Людям, достигшим зрелого возраста, не разрешался выезд за пределы города без государственной надобности, деньги на это выдавались из казны, и если не были истрачены до конца, следовало вернуть их назад.
Предвидя опасность того, что в число управляющих государством «философов» и защищающих его «стражей» могут затесаться недостойные — по присущей людям любви к собственным детям, Платон рекомендовал детей у этих разрядов граждан отбирать И цавать им совместное воспитание, а затем уже выбирать из воспитанников наилучших для управления и охраны государства. При этом Платон допускал участие в управлении государством и женщин, поскольку исходил из признания их принципиального равенства с мужчинами.
Таким образом, пренебрегая личными интересами граждан, Платон попытался заменить сложившуюся в полисах систему отношений между ними абстрактной схемой тоталитарного государства, которая не учитывала ни человеческой природы, ни реального опыта государственного развития. Человеческий коллектив отдавался под власть людей, якобы знающих, как надо жить, и обладающих аппаратом насилия, заставляющим массы следовать единственно правильной и разумной дорогой.
«Идеальное» государство, возникшее в воображении Платона как противовес ненавистной ему, аристократу и ученику Сократа, демократии, было основано не только на неравенстве членов гражданского коллектива, но и на труде рабов, без которых он не мог представить себе жизни общества. Да и низшие слои населения Платон фактически превращал в подневольных, лишая их свободы выбора.

Атлантида. Платон был не голько теоретиком идеального государства, он намеревался это государство построить и, возможно, войти в число первых его управителей. Но разве можно было всерьез рассчитывать на то, что какая-нибудь прослойка в его родных демократических Афинах согласится ему помочь в создании такого государства! И он решил поискать себе помощников за их пределами — среди тех, кто, согласно его же учению, олицетворял наихудшую из форм правления — тиранию. Но сицилийский тиран Дионисий не пожелал делиться своей единоличной властью с непрошеным советчиком и продал его в рабство, которое, к счастью, оказалось недолгим. После еще одной попытки, также окончившейся неудачей, Платон отказался от мысли осуществить свою идею на практике и занялся на досуге красочным описанием воображаемого государства и его порядков.
Он облек идею о справедливом государстве в форму некоего прообраза научно-фантастического романа: место его нахождения — никогда не существовавший большой остров (или материк) за Столпами Геракла, названный по имени титана, державшего на своих плечах небесный свод, Атлантидой. Сообразно своему учению, Платон отдал власть над Атлантидой мудрым правителям, презиравшим богатство и считавшим груды золота и прочих сокровищ досадным бременем. Общество атлантов с его делением на царей-философов, воинов-защитников, ремесленников и земледельцев удивительно напоминает структуру идеального государства, описанного Платоном в его предшествующих сочинениях. На то, что Атлантида — выдумка Платона, указывают и время существования этого государства - далекая древность, отстоящая на девять с лишним тысяч лет от эпохи Платона, и рассказы о войнах атлантов с древними афинянами (ведь Афины как поселение возникли в III тысячелетии до н. э.), а также греческие или финикийские имена, которые он дал атлантам. Предвидя, что малосведущие люди все же могут принять Атлантиду за реальность и отправиться на ее поиски вместо того, чтобы перенести к себе ее порядки, Платон, использовав предания о реальных катастрофах, предусмотрительно утопил фантастическое государство, погрузив его на океанское дно. С критикой взглядов Платона на государство выступил его ученик Аристотель, считавший основой правильно организованного полиса свободу, опирающуюся на традиционное равноправие и возможность по очереди править и быть управляемыми. Вмешательство государства в жизнь граждан исключалось: «Каждый должен жить так, как ему хочется», но при этом провозглашался принцип абсолютного господства закона.
Поздняя тирания. Пока шли теоретические споры о лучшем устройстве государства, на практике выход из кризиса искали, склоняясь скорее к Платону, чем к Аристотелю. Набирала силу тирания, которую в отличие от ранней тирании, представлявшей собой переходную форму от аристократии к демократии, принято называть поздней. Опираясь на наемников, используя недовольство низов, к власти то в одном, то в другом полисе приходят лица, устанавливающие единоличное правление. В Балканской Греции долее всего продержалась тирания в отсталой Фессалии, где достиг небывалой остроты конфликт между крупными фессалийскими землевладельцами, потомками завоевателей страны, и порабощенным населением — пенестами, находившимися на положении спартанских илотов. В конце V в. делаются попытки установления при поддержке пенестов режима личной власти, но добился ее в начале IV в. с помощью Спарты правитель Фессалии Ликофрон. При его преемнике Ясоне Фессалийское государство превратилось в сильную военную державу. Слабость фессалийской пехоты Ясон возместил созданием мощной конницы и приступил к строительству флота. Расширяя свои владения, он достиг на севере границ Македонии и готовился к походу на Дельфы, стремясь, по слухам, овладеть храмовыми сокровищами. После убийства Ясона кучкой заговорщиков-аристократов в 70 г. тирания в Фессалии стала постепенно утрачивать прежнюю силу.
Более прочной оказалась тирания в Сиракузах, учредителем которой был молодой военачальник Дионисий. Умелый демагог, он увлек за собою низы и с их помощью добился смещения выборных военачальников и собственного избрания. Получив от народного собрания личную охрану из шестисот воинов, он самовольно увеличил ее до тысячи и в 405 г. захватил единоличную власть, которую и удерживал на протяжении сорока лет. Умело пользуясь противоречиями между низами и аристократической верхушкой, он всеми средствами укреплял свое положение «народного заступника». Конфискуя имущество недовольных его правлением аристократов, он награждал им сицилийскую бедноту, а также осуществлял различного рода благотворительные акции.
Придя к власти на патриотической волне борьбы с карфагенской экспансией, Дионисий I проводил активную внешнюю политику не только в Сицилии, но и за ее пределами: переправился в Южную Италию и подчинил там себе ряд греческих полисов, с помощью флота контролировал торговлю на Тирренском и Адриатическом морях. Более того, он вывел поселения на северные берега Адриатического моря — в устье реки По и на побережье Пи-цена, а в 384 г. организовал экспедицию против этрусков и разграбил храм в этрусском порту Пирги. Так Дионисием была создана морская держава, охватывающая не только полисы, но и племенные территории, управлять которыми тиран поручал своим доверенным людям.
В эллинизованной Карий ок. 327 г. власть захватил сын персидского сатрапа кариец Мавзол. Призванный жителями Галикарна-са, города со смешанным эллинско-карийским населением, он сделал его своей столицей и приступил к строительству собственного флота (карийцы овладели навыками морского дела задолго до греков и использовались персами на военной морской службе). Не сумев овладеть соседними эллинскими городами Милетом и Эфесом, Мавзол присоединил к своему царству Ликию. По размерам и мощи его государство вполне сравнимо с державой Дионисия I. Соперничал он с Дионисием и в роскоши построек, благодаря которым Галикарнас не уступал ни Сиракузам, ни какому-либо другому из греческих городов. Резиденция Мавзола находилась на небольшом островке близ защищенной стенами военной гавани. На противоположном берегу располагались торговая гавань и агора. Город поднимался амфитеатром в гору.
Борьба греческих полисов за гегемонию. В Пелопоннесской войне победила Спарта. Но очень скоро ее великодержавная политика вызвала в Греции всеобщее возмущение. От Спарты отшатнулись даже бывшие ее союзники Коринф и Фивы, переставшие посылать свои ополчения для участия в предпринимаемых спартанцами карательных экспедициях. Не удалось Спарте укрепить свои позиции и в побежденных Афинах, где в 403 г. была восстановлена демократия, и спартанский гарнизон вынужден был удалиться.
Свои неудачи на Балканах спартанцы пытались возместить активностью в Малой Азии, где в это время сатрапом был брат персидского царя Артаксеркса Кир Младший. При содействии Спарты он набрал тринадцатитысячный отряд греков-наемников и, присоединив его к контингентам малоазийцев, предпринял попытку овладеть персидским престолом. Но победа в развернувшейся неподалеку от Вавилона битве (401 г.) потеряла смысл, поскольку сам Кир погиб. И греческий отряд, уменьшившийся к этому времени до десяти тысяч, долго еще кружными путями пробивался к морю, чтобы вернуться на родину. Расценив поведение Спарты как бесцеремонное вмешательство во внутренние дела Персии, Артаксеркс объявил Спарте войну.
Несмотря на первоначальные успехи в этой войне благодаря талантливому полководцу Агесилаю, Спарта была обречена на поражение, так как персидский царь стал поддерживать в тылу спартанцев греческие государства, создавшие коалицию, в которую вошли Фивы, Афины, Аргос и Коринф. Спартанцам пришлось сражаться на два фронта, и вскоре Агесилай со своим войском был отозван из Азии. Не добился он успеха и в Европе.
От полного разгрома Спарту спасло вмешательство персидского царя, продиктовавшего грекам в 386 г. условия «царского мира». Объявив автономию греческих полисов, то есть запрещая объединение их в союзы, царь добился и возвращения под свое правление многих греческих полисов Малой Азии, пользовавшихся автономией по окончании греко-персидской войны, и присоединения некоторых островов, в том числе богатейшего Кипра.
Спартанцы продолжали насаждать в Греции олигархические порядки, изгоняя демократов. С помощью местных олигархов им удалось утвердиться в Фивах и поставить свой гарнизон в Кадмее. Демократы бежали в Афины, откуда во главе с Пелопидом совершили нападение на Фивы. Перебив олигархов, они изгнали спартанцев (379 г.).
Возвышение Фив. Так начался блестящий, хотя и недолгий, расцвет Фив, во главе которых стояли Пелопид и Эпаминонд, выходец из небогатой семьи, возводившей свое происхождение к «спартам», выросшим, по преданию, из посеянных Кадмом дракоьих зубов. Эпаминонд получил прекрасное образование — его учителем был пифагореец из Тарента. Держась во время олигархии вда-
еке от политики, впервые он проявил себя в сорокалетнем возрасти во время штурма захваченной спартанцами Кадмеи.
Пелопид и Эпаминонд возродили древний союз полисов Беотии, менее затронутый кризисом, чем другие части Греции. Не случайно среди наемников почти не было беотийцев. Это были крепкие крестьяне, работавшие на собственных земельных участках и ведшие полунатуральное хозяйство. Беотия не обладала портами и флотом и не была втянута в межгреческую и международную торговлю. Фиванские демократы учредили общебео-тийский совет из одиннадцати выборных представителей полисов. Действовало в Фивах также и общее собрание, в котором могли принимать участие жители всех городов Беотии. Была создана сильная армия, состоявшая из зажиточных беотийских земледельцев. Ее отборной частью стала священная дружина, отряд, вводимый в бой в критические моменты. Были установлены дружеские отношения с правителем Фессалии Ясоном, заинтересованным в ослаблении Спарты.
Второй Афинский морской союз. Параллельно с возвышением Фив Афины попытались вернуть себе утраченную гегемонию на море. После заключения афинско-фиванского союза и разрыва отношений со Спартой афиняне обратились ко всем эллинам и варварам, не подвластным Персии, с призывом объединиться для противодействия Спарте. Участникам союза Афины гарантировали автономию, отказавшись от притязаний на земли, занимаемые прежде их клерухами. Афинянам вообще запрещалось владеть каким-либо имуществом на территории союзных государств. Руководство общими делами поручалось союзному совету, заседавшему, правда, в Афинах, но Афины не имели в нем преобладания. Таким образом, Афины порывали со своей прежней политикой гегемонии и эксплуатации союзников под предлогом избавления от внешней опасности. Результаты не замедлили сказаться. К союзу сразу же присоединились многочисленные островные полисы, и Афины, обладавшие флотом всего из ста триер, вернули себе положение ведущей морской державы. Спарта оказалась меж Двух огней и заметалась в поисках выхода. В 376 г. она направила против возрожденных Афин свои морские силы, но у острова Наксос они были разгромлены. И это в значительной степени способствовало укреплению дружеских отношений между Афинским и Беотийским союзами.
Битва при Левктрах. Рассматривая Фивы как главного противника и рассчитывая на превосходство своей пехоты, спартанцы направили против них войско во главе с лучшим полководцем Спарты Агесилаем, но, дважды попытавшись вторгнуться в Беотию, он успеха не добился. Тем временем в Фивы прислал значительный вспомогательный отряд Ясон. Летом 371 г. мощная спартанская армия вновь вторглась в Беотию. У городка Левктры она была встречена объединенным фиванско-фессалийским воинством под командованием Энаминонда. Применив неожиданное для спартанцев построение фаланги («косой клин»), Эпаминонд наголову разбил спартанских гоплитов, считавшихся непобедимыми. В этой битве пала тысяча спартанцев вместе с царем. После этой блестящей победы, ставшей на века образцом полководческого искусства, обрела независимость Мессения.
На склонах горы Итомы, где когда-то совершал чудеса героизма Аристомен, возродился город Мессена. В Беотийский союз вступили полисы Фокиды, Этолии, Эвбеи. Сельские общины Аркадии объединились в единый полис - Мегалополь (дословно: Большой город). Пелопоннесский союз распался. Часть входивших в него городов присоединилась к Афинам, часть — к Фивам.
И сразу же на поверхность всплыли давние противоречия между Афинами и Фивами. Фиванцы были недовольны усилившимся после Левктр проникновением афинян в Пелопоннес, афинян же беспокоило постоянное давление самой могущественной в греческом мире сухопутной беотийской армии.
Дальнейшее усиление Беотии. Эпаминонду было мало одержанной над Спартой победы. Как-то на народном собрании в Фивах он заявил о своем намерении «перенести в Кадмею пропилеи афинского акрополя». Несмотря на то, что в Беотии, обладавшей морским побережьем, не было ни одной гавани, он приступил к строительству кораблей, и вскоре возглавляемая им беотийская эскадра отплыла к Геллеспонту (364 г.). Тотчас же на сторону Беотии переметнулся афинский союзник Византии и в переговоры с Эпа-минондом вступили могущественные островные полисы Хиос и Родос, входившие в Афинский морской союз.
Противоречиями между претендующими на гегемонию Фивами и Афинским морским союзом и охлаждением отношений между Беотией и Фессалией умело воспользовались спартанцы. Готовясь к противостоянию Фивам, спартанцы призвали в армию илотов, пообещав им свободу. В этих условиях Эпаминонд принял решение, не дожидаясь возрождения военного могущества Спарты, окончательно ее разгромить. Летом 362 г. он вступил в Пелопонее с армией, насчитывавшей не менее сорока тысяч гоплитов. Со оемени дорийского переселения спартанцы много раз осаждали другие города, но еще ни разу не видели врага под своим городом. 0 вот пришлось его увидеть: Эпаминонд довел войско до реки Эв-рот, на которой стояла Спарта.
Подпустив беотийцев к городу, Агесилай вывел свое войско, на треть меньшее, чем у Эпаминонда, к Мантинее. Здесь и произошло одно из самых упорных и кровопролитных в греческой истории сражений. Мощным натиском Эпаминонд опрокинул первые ряды спартанцев и, тесня их, двинулся вперед. В этом бою он был смертельно ранен брошенным в него копьем. Воин, нанесший этот удар, был по окончании сражения удостоен необычайной награды: он и его потомки освобождались от налогов. И эта привилегия, как засвидетельствовано историками, действовала более 400 лет. Умирая, Эпаминонд торжествовал победу. Последними его словами были: «Я оставляю двух великих дочерей — Левктру и Мантинею».
Разгромленная Спарта не могла более мечтать о гегемонии. Но и Фивы оказались настолько ослаблены и истощены своими победами, что вынуждены были покинуть Пелопоннес. Без каких-либо военных усилий гегемония вновь досталась Афинам, постепенно вернувшимся к своей великодержавной политике. Однако попытка вновь впрячь союзные полисы в свою упряжку оказалась безуспешной. Афинский союз превратился в фикцию, хотя формально был распущен лишь после так называемой союзнической войны 357-355 гг.
Одновременно на Западе рухнула грандиозная держава Дионисия I. После его смерти власть перешла к сыну тирана Дионисию Младшему, начисто лишенному военных и дипломатических способностей. Начал он свое правление с освобождения из тюрем трех тысяч узников и отмены на три года взимания податей, после чего приступил к заранее задуманному истреблению своих многочисленных родственников. В живых был оставлен лишь зять Дионисия I Дион, втайне готовившийся к захвату власти. Будучи изгнан, он отправился в метрополию Сиракуз Коринф, где, используя поддержку многочисленных сиракузских изгнанников, начал готовиться к возвращению.
Летом 357 г. он отплыл на двух грузовых судах всего с восьмьюстами воинами, что не помешало ему захватить власть, воспользовавшись отсутствием Дионисия, инспектировавшего в это время войска. Через некоторое время, однако, Дион был убит собственными воинами, и Дионисий вернулся в Сиракузы. Однако разгоревшаяся междоусобная борьба привела некогда могущественную Державу к упадку.
Источники. Источники, на основании которых рисуется греческий мир первой половины тревожного IV в., разнообразны по жанру. Это и повествования, представленные «Греческой историей», переложенным в труде Диодора текстом Эфора; это и первые дошедшие до нас мемуа ры — «Анабазис» Ксенофонта, описавшего поход десяти тысяч, участником которого он был; это и речи - как Лисия, позволяющие увидеть сквозь призму судебных процессов реальную картину послевоенной обстановки в Элладе, так и Исократа, отразившие предлагаемую оратором программу выхода из кризиса; это и «Политика» Аристотеля — составленная на основании изучения политического устройства 158 полисов картина наилучшего государственного устройства, и его же «Риторика», дающая представление о работе афинского суда, живо перекликающаяся с практическими речами Лисия; это и философские труды Платона, выдвинувшего в диалогах «Государство» и «Законы» свой вариант идеального государства, свободного от пороков современного ему мира; и экскурсы Полибия об афинской и фиванской демократии; это и биографический жанр - краткие биографии Алкивиада, Лисанд-ра, Конона, Эпаминонда, Пелопида у Корнелия Непота и биографии Лисанд-ра, Агесилая, Фокиона, Диона, Пелопида, созданные Плутархом.
Несмотря на обилие прекрасных источников, освещение истории первой половины IV в. все же неравномерно: заслуживающее доверия изложение непрерывного потока событий кончается битвой при Мантинее, которой завершается «Греческая история» Ксенофонта; по последующему периоду сохранилась в связном изложении лишь военная история, передаваемая (к тому же не всегда точно) Диодором. Лучше всего известна не только история, но и политическая организация Афин, изложенная во второй части «Афинской политии» Аристотеля. Хотя Плутарх не ставил целью изложение исторического материала, который служит для него лишь фоном, позволяющим лучше понять личность, без его биографии Фокиона картина Афин кризисной эпохи была бы неполной. Спартанская история встает у Плутарха сквозь призму личностей Лисандра и Агесилая; история западно-греческого мира отражена в биографии Диона, деятельность которого приходится на время тираний обоих Дионисиев в Сиракузах; героическая страница фиванской истории, связанная с именами Эпаминонда и Пелопида, освещена в биографии Пелопида, дополняющей рассказ Ксенофонта рядом существенных деталей.
От первой половины IV в. дошло довольно много надписей, касающихся как экономики (бесчисленное множество закладных на землю), так и политики. Особенно интересна надпись об организации Второго Афинского морского союза. В дополнение к тому, что мы знаем о наемничестве из Ксенофонта и о торговых связях этого времени из отрывочных упоминаний, разбросанных у разных авторов, в XX в. прибавился богатый папирологический материал — письма наемников и купцов, сохраненные песками Египта. Они бесхитростно рисуют реальную жизнь со всеми ее тревогами и неуверенностью в завтрашнем дне. Достаточно прочитать одно из таких писем, написанных воином-наемником жене, где заботливый муж интересуется здоровьем супруги, ожидающей ребенка, и дает указание оставить его, если это будет мальчик, и выбросить — если окажется девочкой, чтобы общие рассуждения авторов о росте нищеты греческого населения обрели живую плоть.
Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
три+2=?