ГРЕЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА В ЭПОХУ КРИЗИСА

Культура не относится к числу простых и понятных явлений общественной жизни. Это сложный социально-психологический комплекс, зависящий как от экономики с ее спокойным или неровным, пульсирующим развитием, так и от социальной напряженности. Все это придает произведениям искусства и литературы тот или иной облик. Однако эстетическая ценность произведений эпохи упадка порой может быть выше, чем у творений времени расцвета, выражая большую человечность, взволнованность, углубленность, проницательность.
Кадмейская победа. У древних греков бытовало выражение: «кадмейская победа», то есть победа, которая на самом деле — поражение (сравн. римск. «Пиррова победа»). Такую победу одержала восстановленная афинская демократия, приговорив к смерти своего великого критика философа Сократа. Суд над Сократом — это не первый процесс, в ходе которого массовое сознание взяло верх над гениальным одиночкой: вспомним суды над Анаксагором и Фидием. Но только суд над Сократом можно назвать в полной мере «кадмейской победой», поскольку афинские граждане, осудившие Сократа на смерть, стали свидетелями посмертного триумфа идей философа - в лице его учеников и учеников учеников. И этот триумф оказался столь блистательным, что плодами его и уроками человечество пользуется до сих пор.
Платон. Возмездием стали два философских учения, основатели которых — ученики Сократа Платон и Антисфен — с разных позиций, справа и слева, обрушились на режим, погубивший учителя.
Самый прославленный из учеников Сократа — Платон (420— 347) — по рождению принадлежал к высшей аттической аристократии. По отцовской линии его предком был последний из афинских царей Кодр, по материнской — поэт и законодатель Солон, выходец из рода Алкмеонидов, давшего также Писистрата, Клисфена, Перикла. Молодой аристократ, как и его сверстники, посвящал свой Досуг гимнастике, был прекрасным наездником. Прозвище «Платон» («ширь») он получил благодаря широте грудной клетки, а не познаний.
Встреча с Сократом в 407 г. перевернула жизнь юноши, которому едва исполнилось двадцать лет. В ночь перед встречей Платону приснился лебедь. И когда он вступил в беседу с Сократом, то подумал: «Вот мой лебедь!» Простолюдин Сократ, лысый, со вздернутым носом, в плаще, которому не позавидовал бы и раб, — и лебедь!
Удивившись Сократу как явлен: необыкновенному, Платон остался почитателем на всю жизнь и сдед-собеседником в своих философск трудах.
После гибели Сократа Платон стал мысленно создавать государство, д0 стойное его учителя, и отвечать н-вопросы, которые тот задал ему и вс-му человечеству.
В основе платонизма лежит поня тие «идея» (это греческое слово род ственно русским словам «видеть», «вид»). Это — «видимое», но не только зрением, но и разумом, «сущность». В самом понятии «идея» не заложена противоположность «материи» — и материалист Демокрит называ свои невидимые атомы «идеями»; для Платона «идея» — частичка единственно реально существующего где-то над землей (но не бесконечно далеко) мира, грубое подобие которого — открытый взгляду мир вещей.
Если, допустим, плотник принимается за создание стола, то он уже в какой-то мере обладает его идеей, которая первична, ибо без этой идеи ему бы не удалось сколотить стол. Но откуда у плотника эта идея, если он и в мыслях не поднимался на небо? Отвечая н: этот вопрос, Платон исходит из принадлежности бессмертной души человека к миру идей, а смертного тела — к миру вещей. Душа человека до того, как войти в (тело) будущего плотника, побывала в небесных сферах и сохранила смутное воспоминание («припоминание») о столе и вообще обо всем том, что составляет мир идей. Углубляя понятие «идеи», Платон рассматривает ее как своего ро; модель, имеющую свое собственное реальное содержание.
Таково в самых общих чертах учение Платона об объективно, независимо от человека существующем мире идей, названное историками философии объективным идеализмом.
Свою философию Платон излагал в форме диалогов. Эти диалоги — как бы продолжение тех бесед, которые вел на улицах Афин Сократ. Они насыщены драматическими сценами, а также мифами, по-новому переосмысленными Платоном или им сочиненными, наподобие рассмотренного выше мифа об Атлантиде. Отношение Платона к мифам отражает его отношение к факту и истине — важнейшим категориям любой науки. Согласно Платону, философия из мелких и порой приземленных фактов должна лепить высокую великую правду, преобразовывать факты, а не рабски их воспроизводить. В этом смысле творения Платона, неразрывно связанные с его временем, соотносятся с реальностью в той же мере, в какой кентавр сопоставим с животным миром.
Платон был не только философом, но и величайшим мастером слова. Излагая свое учение в непринужденной форме бесед, он в качестве темы каждого из своих диалогов избирал какое-либо нравственное понятие (такие как мужество, скромность, удовольствие, благочестие), общественный институт (государство) или обобщающее понятие (мироздание, знание). По ходу обсуждения возникает искусственно созданный, но тем не менее близкий к реальности фон (окружающая природа или дом, в котором разворачивается действие), очерчивающий образы и характеры собеседников. Это реально существовавшие софисты Горгий, Протагор, Тимей, или некий обобщенный образ (как «чужеземец» в диалоге «Софист»), но прежде всего — Сократ, в уста которого вкладываются чувства и мысли самого Платона. Новичок в философии, начавший с чтения Канта, Гегеля или Юма, может воскликнуть, ознакомившись с диалогами Платона: «Какая же это философия!» И действительно: никаких отвлеченных понятий и рассуждений по их поводу, никакой логической последовательности. Но кроме сухой математической логики существует логика художественная, воздействующая на чувства, возбуждающая воображение. Мастером именно такой логики и был Платон.
По образцу пифагорейского братства, с которым он познакомился в Южной Италии, Платон в 388 г. создал свою школу. По месту ее нахождения — в гимнасии, расположенном за городской чертой Афин в роще героя Академа, она получила название «Академия» и имела статут культового союза. Члены Академии Платона жили общежитием, здесь же, в домах за городской стеной, ежемесячно вносили на общие нужды взносы и собирались на ежедневные занятия с учителем или его помощниками. Подобно тому как Дельфийское святилище украшали изречения семи мудрецов, приближающегося к этому храму Науки встречала надпись: «Да не войдет сюда никто, не знающий геометрии». Желая присоединиться к членам сообщества, новичок узнавал, что кроме этого требования есть и другие: он должен ограничить время сна, отказаться от мясной пищи и связей с женщинами. Главным праздником Академии был день рождения Платона, отмечавшийся по афинскому календарю 7 таргелиона жертвоприношением, праздничным пиром и общей дискуссией.
Платон прожил долгую жизнь и умер за девять лет до битвы при Херонее, похоронившей греческую свободу. Детище Платона, его Академия, пережила своего создателя почти на тысячелетие и была распущена только в 529 г. императором Юстинианом.
Киники. Преданнейший из учеников Сократа, Aiminpen (ок.450— ок. 360), один из тех, кто присутствовал при его кончине, был ближе к учителю, чем Платон, — и но происхождению, и но духу. Сын афинского гражданина и фракийской рабыни, он нередко выслушивал насмешки чистокровных афинян. Им он отвечал: «Матерь богов тоже была фрнгнянкой». Сократ же, наблюдавший в юности, сколь отважен был Антисфен в бою, сказал: «От чистокровных афинян никогда бы не родился столь доблестный муж».
Сразу после гибели Сократа Антисфен начал вести свои беседы в гимнасии на холме Киносарг (доел, «зоркий пес») и стал именовать себя «истинным псом». Отсюда и название одной из сократических философских школ древности — кинизм. Главные ценности жизни, согласно учению Антисфена, — труд, добродетель, безвестность. Не законами полиса должен руководствоваться мудрец, а законами добродетели, которая проявляется в поступках и не нуждается нив обилии слов, ни в славе. Демократия в той форме, какая существовала в Афинах, была Антисфену чужда. Однажды на экк-лесии он попросил проголосовать за предложение признать ослов конями. Когда его оборвали, сказав, что это нелепость, Антисфен сказал: «А ведь вы простым голосованием делаете из невежд стратегов». Всем своим поведением и образом жизни Антисфен подчеркивал презрение к богатству: ходил в одном хитоне, без гима-тия, с сумой, как нищий, опираясь на посох. Он говорил, что человеку достаточно в жизни того, чего нельзя потерять даже при кораблекрушении. Антисфен превосходил всех учеников Сократа красноречием, и даже историк Феопомп, прослывший злоречивей-шим из смертных, называл речь основателя кинической школы сладостной, завораживающей кого угодно.
Впрочем, учеников у Антисфена было немного. Среди них наиболее известен Диоген из Синопы (ок. 400 — ок.325). Уже Антисфен посмеивался над спесью Платона и его аристократической страстью к коням. Диоген пошел дальше: считая все, чем занимал: ся Платон, пустым времяпрепровождением, он всячески над ним издевался. Издевался он и над верой в богов, требовал упразднения брака, существующей системы воспитания — словом, всего, что создано обществом. Не находя приверженцев, Диоген ходил днем с факелом, восклицая: «Ищу человека!»
О вызывающем поведении Диогена ходило множество рассказов. Никого не интересовало, что в них правда, а что выдумки. Рассказывали, будто Александр, собираясь в поход, наклонился над бочкой, в которой жил Диоген, и обещал исполнить любую просьбу чудака. «Не заслоняй солнца», — отозвался философ. Если это выдумка, то очень меткая, характеризующая антиподов эпохи. Видимо, поэтому считали, что Диоген умер в Коринфе в том же году и в тот же день, что и Александр в Вавилоне.
Аристотель. В 367 г., когда глава Академии Платон находился с Сиракузах в надежде создать задуманное им государство, в Афинах появился юноша неприметной наружности, с деревенским румянцем на щеках. Ему показали, где находится Академия. Вскоре нес узнали, что новичок родом из городка Стагира, находящегося неподалеку от македонской столицы, и что отец его врач, пользующий среди прочих македонского царя Аминту. Никто из тех, кого Платон оставил вместо себя, не мог и подумать, что перед ними будущий величайший философ. Восемнадцать лет (368—347 гг.) проведет Аристотель (384—322) в Академии, впитывая уроки престарелого учителя и вступая с ним в споры («Платон мне друг, но истина дороже»). После смерти Платона Аристотель начнет странствия в поисках собственных учеников (одним из них будет Александр Македонский), а затем вернется в Афины и под горой Ликабетт, в гимнасии, расположенном в садах Аполлона Ликейского, создаст в 335 г. свою собственную школу — «Ликей» ( в унаследованном нами латинском произношении — лицей).
Через год после этого Александр покинет Грецию и начнет завоевание мира, а его учитель приступит к последовательному объяснению природы и всего живого. И если Александр оставит за собою опустошенные страны, разрушенные города, горы трупов, пепел и кровь, то следами деятельности рия Аристотеля, при завоевании которой не было пролито ни капли крови, его поистине вечная империя. Перед ней верноподдан-нически склонилось само Время.
Держава Александра рассыпалась, едва успев родиться, и «ученики» Александра начали кровавую борьбу за корону. Держава Аристотеля после его изгнания из Афин и кончины (на следующий год после смерти Александра) сразу же начала расти и крепнуть. Ученики Аристотеля не растаскивали его наследие, а, напротив, стали' его собирать и умножать. И к тому времени, когда римляне, разгромив преемников Александра, создали свою великую империю, невидимая держава Аристотеля была прочнее, чем в год его смерти.
В 88 г. до н. э. население Афин, где Аристотель создал Ликей и большинство своих трудов, восстало против ненавистных римлян. Окруженный римским войском город ожидала судьба других непокорных городов — разрушение, а его жителей — рабство. Но римский полководец Сулла остановил опьяненных победой солдат. Он заявил потрясенным афинянам: «Я щажу живых ради мертвых». Так Афины были спасены не храбростью своих защитников, а гением своих мудрецов и поэтов. Главным трофеем Суллы стали сочинения Аристотеля — сотни свитков, уже изъеденных червями и покрытых плесенью. В Италии они нашли своих ценителей и почитателей.
И не в одной Италии. В Египте, завоеванном Александром, Аристотеля знали не только в городах, населенных греками, но и в деревнях с чисто египетским населением. Есть что-то символичное в том, что в одной из таких деревень на краю пустыни в конце XIX в. нашли папирус с сочинением Аристотеля «Афинская полития», но до сих пор не могут отыскать место, где был воздвигнут мавзолей Александра. Древняя земля Египта сохранила память о просветителе, а не о завоевателе.
Необыкновенно прочной была память об Аристотеле и в других странах Востока, завоеванных фалангами Александра. Образ Александра исказился почти до неузнаваемости, превратившись в какого-то сказочного демона — Искандера двурогого. Аристотель же оставался в памяти людей Востока, ибо вел там сражение нетленным оружием слова. Сочинения Аристотеля переписывались и изучались, и даже после арабского завоевания и распространения ислама авторитет Аристотеля был так же велик, как и в первые годы после его смерти.
Отношения Платона и Аристотеля выходят за рамки отношений учителя и ученика и в то же время ими определяются. Аристотель немыслим без Платона. Только на почве универсальной системы объективного идеализма могла вырасти грандиозная научная философия, обращенная ко всем формам бытия. Аристотель — вечный ученик Платона и его вечный оппонент.
Искусство убеждать и услаждать. За два года до того, как в yjjie Академа поселились философы, в самих Афинах была открыта авторитетнейшая из платных школ, обучавших искусству убеждать и услаждать. Ее основатель Исократ был уверен, что риторика превосходит философию в возможностях воспитания всесторонне образованного человека, а следовательно, и в общественной полезности. Разработанная им программа обучения включала не только правила риторического искусства, выработанного в середине предшествовавшего столетия софистами Великой Греции, но также смежные дисциплины — философию, право, поэзию, музыку, филологию, психологию. Преподавание велось в форме диспутов в течение трех-четырех лет и обходилось ученику в тысячу драхм. Сам Исократ воздерживался от публичных выступлений вследствие природной застенчивости и слабого голоса, но был прекрасным педагогом и знал толк в ораторском искусстве. Написанные им речи (сохра-нились 21 его речь и 9 подражаний им) — это настоящие шедевры, в которых не только выверена каждая мысль, но и подсчитан каждый слог, устранено все, что может показаться неблагозвучным или лишним. Самым совершенным его произведением считается «Панегирик», изданный к Олимпийским играм 480 года, — восхваление Афин и призыв к объединению в войне против персидского царя под афинской гегемонией. Логическая стройность органично соединена в ней с образностью и плавностью звучания, что дало древним повод считать Исократа основателем стиля греческой прозы.
Исократ был человеком столетия. И не только потому, что его жизнь захватила почти целый календарный век (436—338). Его речи — не только важный источник по экономике, политике, праву, социальной психологии IV в., но и сам он — трагическая фигура столетия, завершившегося гибелью эллинской свободы. После битвы при Херонее Исократ отказался от пищи и умер через несколько дней.
Так же, как в Платоновой Академии антиподом Платона стал Аристотель, из ораторской школы Исократа вышел его антипод — Демосфен (384—322), правда, не являвшийся непосредственно его учеником, но учившийся ораторскому искусству по произведениям Исократа. Занявшись красноречием случайно, Демосфен преодолел природный недостаток — шепелявость — и добился того, что ему внимали толпы людей — кто с восторгом, кто с ужасом. В отличие от Исократа, терпеливо подсчитывавшего слова, он был воспламенен гражданским негодованием, обращенным к македонскому завоевателю Филиппу, в котором Исократ видел спасителя Эллады. Один из античных авторов сравнивал речи Исократа с ухоженными телами атлетов, а речи Демосфена — с воинами в доспехах, потрясающими грозным оружием.
Помимо речей совещательных, звучащих в совете и народном собрании, и торжественных, услаждавших слух любителей слова велика была потребность в судебном красноречии. Особенно возрастает она после Пелопоннесской войны: установленная спартанцами в городах Афинского союза и самих Афинах олигархия в большинстве полисов вскоре была свергнута, и начались бесконечные судебные процессы, связанные с имущественными и политическими претензиями. Однако в демократических полисах, о порядках в которых мы знаем преимущественно на материале Афин, не допускалось выступление профессионалов. Считалось, что свою правоту каждый должен доказывать сам — только за ребенка и женщину мог выступить кто-то другой. И граждане, не сведущие в тонкостях судебного дела, неофициально обращались за помощью к опытным ораторам, чтобы те составили нужную речь и разучили ее вместе с ними так, чтобы у судей сложилось впечатление, будто говорящий произносит собственные слова, к тому же без подготовки и не будучи искушен в риторическом искусстве: ведь оно было обязано заложившим его основы софистам недоброй славой искусства обмана, умения добиваться правдоподобия, уходя от установления правды.
И Исократ, и Демосфен, прежде чем погрузились в политику, начинали в качестве таких «составителей речей» для сограждан. Исократ, считавший это занятие не слишком почтенным и с осуждением о нем отзывавшийся, никогда не вспоминал об этом этапе своей биографии. Демосфен, тоже не считавший составление речей для других своим призванием, напротив, не стыдился этой деятельности, позволившей ему довольно быстро поправить материальное положение, расстроенное алчными опекунами после смерти отца. Но подлинного искусства в составлении судебных речей достиг Лисий, виртуоз судебной риторики. Его речи — важнейший источник нашего знания по афинскому праву, по общественной и частной жизни афинян.
Лисий (ок. 443—380) не был афинским гражданином, несмотря на то, что родился и прожил в Афинах большую часть жизни, а его отец, хотя и был метеком, общался с виднейшими из афинских политиков, включая Перикла. После смерти отца, в пятнадцатилетнем возрасте, Лисий вместе со старшим братом уезжает в афинскую колонию Южной Италии Фурии, где, как и многие другие состоятельные юноши, получает ораторскую подготовку. Он и не помышлял, что риторика станет его профессией. Когда в результате неудачной афинской экспедиции в западных колониях Греции начали устанавливаться олигархические режимы и в Фуриях была свергнута демократия (423 г.), братья вынуждены были покинуть Южную Италию и вернулись в Афины. Но и в Афинах Лисий потрадал от олигархии, захватившей власть после окончания Пелопоннесской войны. Вместе с братом он попал в первый же список М1,|Гков, приверженных демократии и подлежащих уничтожению с конфискацией имущества.
Лисий сумел бежать и даже принять участие в борьбе с тиранами: как только демократы стали собирать силы, он отдал все деньги, какие хранил за пределами Афин, раздобыл 200 щитов и вместе с кем-то из друзей оплатил три сотни наемников. Демократия, однако, не отблагодарила его за это предоставлением гражданских прав, и он навсегда остался метеком.
Оказавшись без средств, ибо все его имущество, находившееся в Афинах, конфисковали тираны, а то, что было вне Афин, он пожертвовал на борьбу с ними, Лисий, которому было уже за пятьдесят, был обречен на прозябание. Тут-то ему и пригодились уроки риторики. Первая же произнесенная им в 403 г. речь против олигарха, которого он считал виновником гибели брата, привлекла всеобщее внимание. К Лисию стали обращаться афиняне, нуждавшиеся в судебной защите. За оставшиеся годы жизни он написал более 400 речей, из которых полностью или в крупных фрагментах до нас дошло 34. Речи эти касаются самых разнообразных дел. Это и протест жалкого инвалида, которого завистливый сосед пытается лишить несчастного обола, его ежедневной инвалидной пенсии; и исполненная достоинства речь богатого аристократа, клеветнически обвиненного жадным до чужого добра сикофантом в уничтожении священной оливы; и обвинение афинского гражданина, попавшего по жребию в совет пятисот, в незаконности участия в жеребьевке, поскольку, бежав из Афин, он не участвовал в свержении «тирании тридцати»; и похожее дело о человеке, тоже оставшемся в городе и тоже кем-то обвиненном в незаконности избрания на должность, но написанное от имени защиты, а не обвинения. По двум последним речам видно, как виртуозно Лисий манипулирует законами, какими искусными приемами он убеждает в своей защитной речи, что поведение человека, покинувшего город и вернувшегося лишь после низвержения тирании, вполне добропорядочно, а в обвинительной — обрисовывает ту же коллизию как преступление столь невероятное, что из-за отсутствия прецедентов нет даже закона, который бы определил достойное наказание.
Из каждой речи, написанной Лисием, встает неповторимый характер того, в чьи уста она вкладывалась. В зависимости от общественного положения, степени образованности или, напротив, невежества клиента и его обычной манеры говорить речи то насыщены философскими размышлениями и сентенциями, то сдобрены простецким юмором, то по-крестьянски простодушны и доверительны; слова то льются свободным потоком, то складываются в коря. вые, спотыкающиеся фразы. И в любом случае в начале или по ходу речи выступающий уверяет судей, что с премудростями ораторскою искусства он не знаком, зато говорит только правду и искренне выскажет, как все происходило на самом деле.
Ксенофонт. В биографиях выдающихся историков Греции сеть одна общая черта, и, видимо, не случайная: почти все они создавали свои труды за пределами родных полисов. В условиях бурной политической жизни, требовавшей полной самоотдачи, для углубленных занятий историей не оставалось времени. Изгнание не только предоставляло досуг, но и создавало важный стимул для исторического творчества — оправдание перед соотечественниками и обличение тех, кто вынудил автора покинуть родину.
Ксенофонт, так же как и Фукидид, был афинянином, и так же, как и он, аристократом и изгнанником. Принадлежали они к одному поколению, историком которого был Фукидид. Вместе с Платоном Ксенофонт обучался у Сократа, но Сократ не был для него «лебедем», ибо Ксенофонт философией не увлекался, а жаждал воинской славы и приключений. В годы позорного поражения Афин он сам покинул родину и добровольно примкнул к наемникам, которых набирал друг и покровитель спартанцев царевич Кир Млад-? ший, затеявший войну против своего брата царя Артаксеркса II. В более чем десятитысячной армии наемников преобладали спартанцы, и командовали там тоже они. Афиняне виделись белыми воронами и не могли рассчитывать на выдвижение в командиры. После гибели Кира наемникам пришлось искать выход из, казалось бы, безвыходного положения, и они обратили внимание на речистого и образованного афинянина, до того времени остававшегося в тени: для спасения требовалось не только мужество, но и знание географии, в которой спартанцы не были сильны. По возвращении на родину Ксенофонт под вымышленным именем сиракузянина описал поход и возвращение греков из глубин Азии на родину, не забыв подчеркнуть заслуги «некоего Ксенофонта, находившегося в греческом войске».
После восстановления в Афинах демократии путь Ксенофонту в отечество был заказан, ибо он служил в спартанской армии. Ему ничего не оставалось, как принять в подарок от спартанского царя Агесилая землю на Пелопоннесе и заняться сельским хозяйством, а для души — охотой. Своего благодетеля Ксенофонт отблагодарил не вином и оливками, не дичью, а сочинением «Агесилай». созданным в той сладостно-панегирической манере, которая обеспечила ученику Сократа прозвище «аттической пчелы».
Главный исторический труд Ксенофонта — его «Греческая история» — начинался словами: «После того, как...», продолжая по-вествование о событиях Пелопоннесской войны с того места, где оборвалась «История» Фукидида. Наряду с Ксенофонтом на лавры продолжателя великого историка претендовало еще двое — хи-осеи Феопомп и афинянин Кратипп. Кому достались эти лавры, трудно сказать, поскольку сохранилось только сочинение Ксенофонта. Но не умри Фукидид от старости или болезни, он скончался бы от негодования, читая труд Ксенофонта, ибо автор словно специально задался целью отказаться от всего, что было достигнуто Фукидидом в изложении истории Пелопоннесской войны и что отличает его труд от работ предшественников: от анализа причин исторических событий и мотивации поведения исторических лиц; от изложения различных версий; от критики источников; от исследования хронологии и, наконец, от элементарной объективности. «Греческая история» написана так, словно писал ее не афинянин, а спартанец, радующийся сокрушению «Длинных стен» и стремящийся обелить черные дела тех, кто добился победы, купленной на персидское золото.

И все же о своей родине изгнанник не забывал и вложил чувства к ней в воспоминания об учителе — «Апологию Сократа», «Воспоминания», «Пир». На Сократа он смотрит не только из дали времени, но и сквозь призму собственной тенденциозной позиции, видя в нем, отдавшем предпочтение чаше с цикутой, а не изгнанию, своего наставника и союзника.
Из других сочинений Ксенофонта заслуживает внимания «Ки-ропедия» («ВоспитаниеКира»). Содержание произведения шире названия. Оно дает полное описание жизни персидского царя, весьма далекое от биографии реального Кира. Явственно звучит тоска по сильной руке и порядку, утраченному Грецией после Пелопоннесской войны.
Феопомп и Эфор. Из шкоды Исократа вышли историки Феопомп и Эфор. Стиль первого был страстным, второго — вялым, и Исократ говорил, что Феопомп нуждается в узде, а Эфор — в стрекале. Феопомп посвятил свое произведение истории Македонии времени Филиппа II. На творчество Феопомпа существенное влияние оказала киническая философия. Не случайно им воздается хвала основателю этой школы Антисфену. К киникам, очевидно, восходит и суровое осуждение Феопомпом современных обычаев и нравов, а также резкая критика государственных деятелей с нравственных позиций. Порой не щадится и главный герой — Филипп. Это дало основание древним читателям Феопом-па говорить о нем как самом злоречивом из авторов. Эфор Со. здал всеобщую историю, впервые отделив резкой гранью мифологическую эпоху от исторической. Его изложение было занимательным, оживленным рассказами об основателях городов и местных достопримечательностях.
Школа и полис. К IV в. в греческих полисах сложилась единообразная система обучения, успешно обобщившая афинский и спартанский опыт, а также использовавшая вклад выдающихся мыслителей в эту важнейшую область общественной жизни. Усиленное внимание к воспитанию в это время питалось кризисными явлениями, ибо многие полагали, что целенаправленная школа в состоянии ослабить социальную напряженность. В связи с резким возрастанием объема научных и профессиональных знаний вставала сложная во все времена проблема финансового обеспечения школы, тем более что к тому времени во весь голос заявила о себе идея всеобщности обучения в противовес его элитарности.
В 403 г. в Афинах, где начальное обучение до этого было частным делом каждого, принимается декрет об изучении ионийской грамоты всеми детьми граждан. Вслед за этим на протяжении столетия в ионийских городах появляются государственные школы. Полис, несмотря на кризис, берет на себя затраты на обучение и, соответственно, осуществляет над ним целенаправленный контроль.
Обучение детей начиналось в низших школах. Их учителя преподавали своим питомцам грамоту, литературу (начиная с Гомера), музыку, грамматику, арифметику, рисование. В двенадцать лет ученики переходили в школу следующей ступени, где изучали в течение трех лет прежние предметы по расширенному курсу, а также астрономию и философию. При школах обычно имелись специальные сооружения — палестры — для занятий спортом. Учебная программа, рассчитанная на подростков от пятнадцати до восемнадцати лет, имела целью обучение всей сумме знаний, то есть семи «свободным искусствам» — грамматике, диалектике, понимаемой как искусство ведения диалога, риторике, арифметике, геометрии, астрономии и музыке. Главнейшими считались грамматика и риторика. Грамматика включала изучение творчества крупнейших поэтов и ораторов. На уроках риторики ученики знакомились с системой красноречия, заучивали примеры, выполняли практические упражнения. Конкретной профессии школы не обучали. Для овладения ею юноше приходилось искать себе наставника среди специалистов-практиков.
Занятия проходили под руководством наставника, избиравшегося гражданами, как и все должностные лица, путем голосования -Еспи не моложе тридцати лет, обладавших достатком: ведь исполнение этой обязанности требовало определенных затрат из собственных средств, учителя также избирались — об этом свидетельствует, в частности, занесенный на мраморную доску декрет на- ~
цып г Греческая школа
родного собрания Милета.
Учеба в школе требовала от ребенка и подростка большого напряжения. Сохранилось высказывание философа-киника, то есть противника всех полисных установлений, о тяжкой доле ученика, которым поначалу командует педагог (раб-воспитатель), потом учителя грамоты, музыки и рисования, а впоследствии преподаватели геометрии, астрономии, а также фехтования и верховой езды. И все следят за его поведением и требуют от него напряженной работы. Строгая дисциплина в школе поддерживалась телесными наказаниями, но была разработана и система поощрений, например, вывешивались списки отличившихся учеников.
К восемнадцати годам освоившие школьную науку юноши переходили в школу эфебов, учреждение чисто военное. Списки эфебов составлялись после тщательной проверки происхождения юноши, ибо эфебия была ступенью к включению в списки граждан. После торжественного принятия присяги юноши проходили военное обучение, два года находясь на государственном обеспечении.
Система обучения, сложившаяся в греческих полисах, будучи одним из высших достижений греческой культуры, широко распространилась по всему кругу земель. В Италии с ней долгое время конкурировала этрусская система обучения — вплоть до IV в. римские патриции отправляли своих детей на обучение в этрусские города. Но с III в. повсеместно предпочтение отдается греческим учителям, которых можно было встретить и в Карфагене. Греческое воспитание получил великий противник Рима Ганнибал, в Риме — его извечный антипод Сципион. Впоследствии, уже стариками, они, встречаясь в Эфесе, вели беседы по-гречески и могли вспоминать не только о непримиримых схватках, но и о своих учителях.
В IV в. появились высшие школы, дававшие универсальное образование. Первая из них была создана Платоном в 385 г. Школа имела статус культового объединения с целью почитания Аполлона и муз и следовала уставу, выработанному ее предшественницей, школой муз Пифагора в Кротоне (ограничение времени сна, сексуальное воздержание, отказ от мясной пищи; от обета молчания, правда, пришлось отказаться, но культ руководителя школы был сохранен).
На участке храма Аполлона Ликейского, в здании гимнасия, основанного то ли Писистратом, то ли Периклом, проходили замятия другой школы — созданного Аристотелем Ликея. Аристотель и его преемники по руководству школой читали лекции и вели с учениками разработку отдельных интересующих руководителя тем. Видимо, все, что из этого получалось, приписывалось руководителю. Этим можно объяснить то, что Феофраст, первый из преемников Аристотеля, считался автором 240 сочинений общим объемом в 232 800 строк.
Полис пытался осуществлять руководство и над высшими школами. Вскоре после смерти Аристотеля появился закон, запрещавший кому-либо из философов под страхом смерти возглавлять школу, не утвержденную решением совета и народа. Правда, закон просуществовал недолго — в знак протеста все без исключения философы покинули Афины. Это была первая в истории науки коллективная акция протеста ученых. Через год закон был отменен, а на его инициатора наложен штраф в пять талантов, после чего философы вернулись. Феофраста, бывшего среди них, встречало две тысячи его учеников.
Архитектура, скульптура, живопись. Кризис полиса больно ударил по Афинам и другим государствам Балканского полуострова. Но некоторые полисы Малой Азии и островов Эгейского моря, освободившись от обременительной опеки Афин, переживали подъем в экономике и культуре. Уже в 334 г. талантливый зодчий Пифей по заказу Александра Македонского возвел в 11риене храм Афины, достойно соперничавший с 11аро))еноном. Пифею же принадлежит грандиозное сооружение гробницы карийского правителя Мавзола, прославившее Галикарнас, родину «отца истории» Геродота, и давшее название «мавзолей» подобного рода постройкам. Так же, как позднее строитель Александрийского маяка Сострат, Пифей явно соперничал со строителями египетских пирамид. Детище александрийского зодчего превзошло египетское чудо света высотой, галикарнасского архитектора — пышностью. Галикарнасский мавзолей — это 24-сту-пенчатая пирамида сорокаметровой высоты, увенчанная квадригой.
В ходе раскопок мавзолея в середине прошлого века археологи извлекли из земли мраморные обломки, из которых были составлены статуи Мавзола и его жены Артемисии, колоссальный торс всадника, а также множество фрагментов фриза. В создании декора мавзолея участвовали крупнейшие скульпторы — Скопас, Прак-ситель, Леохар.
К семи чудесам света наряду с мавзолеем относили и новый храм Артемиды, построенный на месте сожженного «незабвенным» Геростратом старого святилища VI в. Этот грандиозный храм отличался от других неизвестным ранее типом колонн.
Новые веяния в искусстве ваяния ранее всего проявились в творчестве Скопаса. Для V века было непредставимо выражение в скульптуре сильных чувств, тем более страдания. Грек V в. следовал и в жизни и в искусстве формуле Архилоха:
Слишком в беле не горюй и не радуйся слишком при счастье, То и другое умей доблестно в сердце носить.
Различие в подходе скульпторов разных поколений к изображению человека особенно заметно при сравнении спокойного, невозмутимого облика раненой амазонки Поликлета и головы изваянного Скопасом умирающего воина, в лице которого ощущается физическое страдание.
Особенной славой в древности пользовалась его «Вакханка», неистовая спутница Диониса. Скопас изобразил ее с только что убитым козленком в руке, несущейся в вакхической пляске — с откинутой назад головой, причудливо изогнутым торсом. Скульптура дошла до нас в уменьшенной римской копии, и судить о силе ее воздействия на зрителя мы можем скорее по многочисленным восторженным строкам древних поэтов, один из которых писал:
Нет, создала не природа вакханку нам эту в экстазе — Создал художник ее, в мрамор безумье вложив.
Интерес к чувствам и настроению человека характерен и для творившего в совершенно иной манере современника Скопаса, одного из самых почитаемых в древности скульпторов — Праксителя.
Одну из его работ видел в Олимпии путешественник II века Пав-саний: «Есть еще мраморный Гермес, который держит на руках малютку Диониса». Именно эту скульптурную группу в 1877 г. открыли в ходе раскопок. Гермес стоит, опираясь на ствол дерева, а младенец Дионис тянется к грозди винограда в поднятой руке брата. В облике Гермеса нет ничего, что отличало бы бога от человека. В его позе ленивая грация, лицо овеяно легкой грустью. Кажется, он вспоминает о чем-то далеком и полученное от Зевса задание — отнести младенца к нимфам — его не занимает.
Эта скульптура — не самая прославленная из творений Праксителя, но для нас она важна потому, что это, скорее всего, подлинник. Все остальные дошли в римских копиях.
Самой громкой славой пользовалась «Афродита Книдская*, которую античные искусствоведы считали «выше всех произведений не только древности, но вообще существующих во вселенной», стояла в открытом круглом храме, словно только что вышедшая морской пены, доносимой прибоем. Известно, что многие древн ценители искусства приезжали в малоазийский город Книд, чтоб насладиться совершенной красотой творения Ираксителя.
Кроме названных скульптур до нас дошло около 150 копий «Отдыхающего сатира» и по одной копии «Эрота и Аполлона с ящерицей». Сохранились и значительные фрагменты рельефов Галикар-насского мавзолея (сторона фриза, изваянная Праксителем, без труда определяется по характерной для его творчества ленивой фации).
Третью сторону галикарнасского фриза выполнил Леохар, знаменитый своей бронзовой статуей Аполлона, мраморная копия которой хранится в Бельведерском дворике Ватикана под названи-ем «Аполлон Белъведерский».
Ко второй" половине IV в. относится творчество самого плодовитого из феческих скульпторов — Лисиппа, начинавшего восхождение к вершинам мастерства со скромного труда ремесленника в бронзовой мастерской родного полиса Сикиона (древнего центра бронзового литья), а завершившего жизнь знаменитым автором полутора тысяч произведений, каждое из которых, по словам одного из римских писателей, могло бы принести ему славу.
Лисипи, в отличие от своих великих предшественников, не получил образования и на вопрос об учителях обычно отвечал — Природа и «Дорифор» Поликлета. Но как же превзошел канон Поли-клета лисипповекий «Апоксиомен» (дословно: соекаблива гель) — юноша-атлет, счищающий после состязания прилипшие к телу грязь и масло. Если «Дорифор» застыл в неподвижности, несмотря на задуманное движение (передаваемое выставленной вперед ногой ). то «Апоксиомен» — сама динамика при кажущемся покое. Огша разница и в выражении лиц — безмятежно-спокойного у первого 11 пронизанного внутренним беспокойством, еще не остывшего от напряжения борьбы — у второго.
Цз многочисленных изображений богов, атлетов и героев, отлитых Лис пппом в бронзе, до нашего времени дошло немного, да и то в мраморных копиях, если не считать «Отдыхающего Геракла» и 4Кулачного бойца», о принадлежности которых Лисиппу спорят до сих пор. Особенно близок был ему герой-труженик Геракл. Из серии «Двенадцать подвигов Геракла» сохранилась уменьшенная копия «Борьбы Геракла с Немейским львом». Хранится она в Эрмитаже.
Кого бы ни изображал Лисипп — бога, атлета, мифического героя или Александра (чьим другом и придворным скульптором он стал) — все его образы несут печать тревожной эпохи, в которую он жил. Слава Лисиппа пережила время независимости его родины. Его произведения постепенно покидают Грецию и перевозятся завоевателями в Рим. Первым трофеем стал целый конный отряд воинов, павших в сражении Александра с персами при Гранике, — работа, заказанная в свое время Лисиппу самим Александром. Скульптуры распорядился отправить в Рим консул, подавивший последнюю попытку Эллады вернуть независимость, поддержав самозванца Лже-Филиппа (Андриска). Конники в полном составе были установлены на форуме, возле возведенного победителем храма. Что касается «Апок-< иомена», то он уже во времена империи занял место возле терм Аг-ринпы; римляне так ценили его, что, когда Тиберий приказа.'! перенести статую в свой дворец, в городе вспыхнули волнения, и императору ирпш.ккь уступить.
В греческой живописи, равно как и в скульптуре, в IV в. формируют-Ся тенденции, в полной мере разВырабатывается новая техника энКа устики — живописи расплавленными восковыми красками, наносимыми ца поверхность картины горячими металлическими инструментами. Древние энкаусты, в отличие от своих предшественников, на картинах вместо обычного «написал такой-то» указывали: «вжег». Поэтому они могли считать своим покровителем не только Аполлона, но и похитителя огня Прометея, ибо это он обеспечил вечность одному из древнейших искусств. Помимо крепости и светоустойчивости новая жи-Лшипп. вописная техника позволяла добивать-
Голова кулачно/о бойца ся блеСКЭ И ИНЫХ ХУДОЖеСТВСННЫХ Эф-
феКТОВ изображения. Характерная особенность художественной манеры времени после Пелопоннесской войны — стремление достигнуть достоверности изображаемого. О художнике Зевксисе рассказывали, что ему удалось так нарисовать виноград, что к картине подлетали птицы, чтобы его склевать. Другой же художник, Паррасий, так изобразил занавес, что смог обмануть и Зевксиса, попросившего его убрать полотнище, закрывавшее картину, хотя полотнище и было ее сюжетом. Самым прославленным из греческих художников IV в., да и не только этого века, был Апеллес с острова Кос. Говорили, что Александр только Апеллесу доверял изображать себя на картинах, так же как Лисиппу — в статуях. Известна картина Апеллеса, сюжет которой — свадьба Александра с согдианкой Роксаной. Рассказывали, что однажды, состязаясь с художниками, Апеллес избрал судьями своего искусства не людей, а животных. Он привел в мастерскую коней, и они будто бы заржали при виде нарисованной, или, точнее, «выжженной», художником кобылицы. Картины Апеллеса, созданные в технике энкаустики, до нас не дошли: подвели не краски, а доски, на которые их наложили.
Этрусские полисы в IV в. переживают такой же жестокий кризис, что и греческие. Соответственно изменяются сюжеты этрусских погребальных росписей: теперь здесь преобладают сцены казней и мучений, ожидающих души мертвых в загробном мире. В то же время художники добиваются большей выразительности в передаче человеческих чувств и состояний: тревоги, стойкости, печали. Это же время отмечено появлением этрусского скульптурного портрета, не имеющего себе равных в античном мире по мастерству передачи настроения. Шедевр портретной живописи — изображе-нпе головы мальчика, изваянной безымянным скульптором IV в. Художником передана щемящая скорбь прощания с жизнью и неповторимая индивидуальность умершего. В области скульптурного портрета, как и во многом другом, римляне были добросовестными учениками этрусских мастеров, но потребовалось несколько столетий, чтобы уроки принесли результаты.
Искусство IV в. отказалось от суровой ясности бесстрастных творений Фидия. Оно пошло по стопам Еврипида — к передаче бурных драматических переживаний, сложных движений человеческой души, отражая одновременно глубочайший разлом и в самой полисной организации, и в образе жизни человека полисной эпохи.
Дом благой судьбы. I [а побережье примыкавшего к Македонии полуострова Халкидикн находился греческий город Олинф, давний союзник Афин. Для македонян IV в. он был тем же, чем для афинян в свое время Эгина, — бельмом на глазу. В 348 г. Филипп II захватил и полностью разрушил Олинф, сохранив его тем самым для потомства как прекрасный археологический памятник. Осуществленные между 1928 и 1939 гг. раскопки американской экспедиции создали впервые возможность изучение городской застройки и греческого жилища V—IV вв., о чем до этого можно было судить лишь по литературным источникам, к числу которых применительно к Олинфу относятся прежде всего «Олинфские речи» Демосфена.
Крепостная стена Олипфа охватывала два холма — северный и южный. Первый был застроен общественными зданиями и частными особняками, второй — жалкими жилищами бедняков, что само по себе характеризует кризис полиса. Но некоторые дома Олинфа позволяют понять большее: изменения в религиозных представлениях его обитателей. Особенно интересен дом, известный в научной литературе под названием «дома благой судьбы». По своим размерам он больше других домов состоятельных горожан — длина фасада 26 м вместо средних семнадцати, но внешне не отличался роскошной Отделкой, и проходившие мимо него обитатели южного холма не выделили бы его среди других. Богатство скрывалось за глухой стеной с узкими щелями окон. Но даже если бы кто и открыл калитку, он не увидел бы ничего, кроме мощеного двора, окруженного простыми колоннами, и каменного алтаря в центре для принесения жертв богам.
Чтобы узнать, какое божество здесь было главным, надо было проникнуть внутрь дома, в мужской пиршественный зал (андрон). В нем могло поместиться !) лож для именитых гостей и оставалось место для танцовщиц и флейтисток, пристраивающихся у ног пирующих. Жены, невестки и дочери хозяина Дома могли в это время находиться у себя в гинекее на втором этаже, время ОТ времени спускаясь на кухню или во двор, чтобы принять участие в домашних работах. К андрону с одной стороны примыкала кухня с арочным помещением, с Другой — располагалась анфилада комнат. Полы андрона и комнат нижнего этажа были покрыты мозаиками с изображениями, типичными для вазовой Р<хписи этого времени: Дионис на колеснице, запряженной пантерами, козлоногие Паны, пляшущие нимфы. Но что это? Колесо, напоминающее обычное колесо греческой повозки. Такие колеса, большие и малые, почти в каждом помещении. Не был ли владелец дома собственником эргастерия по изготовлению повозок? К счастью, над одним из колес все разъясняющая надпись крупными буквами: «Колесо благой судьбы». Оно подобно рулетке в современном игорном доме, с той лишь разницей, что его поворот никогда не приносил разорения, а давал только счастье, богатство, удачу. 11е Афине, не Деметре, не Артемиде поклонялись те, кто пировал в андроне, а богине беспроигрышной личной удачи. Им не было дела до старых полисных богов, о них вспоминали, поскольку помнили мифы, но реальностью стала судьба — Тюхе.
Археология, таким образом, дополнила наши сведения о людях склада Ал-кивиада или Ксенофонта, которых волновал лишь личный успех, кто был готов служить кому угодно и даже воевать против собственного отечества, лишь бы добиться богатства, славы, успеха любой ценой.


Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
2+два=?