ВОЗВЫШЕНИЕ МАКЕДОНИИ И РИМА

К северу от Фессалии и за жилищем небожителей Олимпом, на равном расстоянии от Эгейского и Адриатического морей, находилась Македония. Богатством ее были горы, покрытые лучшим на полуострове строевым лесом, тучные пастбища со стадами бело-рогих овец и табунами коней. Аполлон и Афина, которым поклонялись цивилизованные эллины, пренебрегли этим краем, оставив его богине охоты Артемиде и буйному Дионису, неумеренными почитателями которого считались македоняне.
Страна остановившегося времени. Если бы афинянин по торговым делам или из любопытства посетил эту страну в середине IV в., у него могло создаться ощущение, будто его каким-то образом перенесли лет на пятьсот назад. Ибо он не отыскал бы здесь почти ничего из того, что, радуя или доставляя беспокойство, окружало его на родине: ни философов со стайками учеников, ни ге-лиэи вместе с сикофантами, ни острых на язык и скорых на обещания демагогов, ни тупых наемников, разорявших казну, ни взаимной ненависти, разделявшей богатых и бедных сограждан, — словом, всего, что стало непременной принадлежностью, а порой и бичом полиса. Не было в Македонии и самого полиса. Македонянами управлял не его высочество демос, а наследственный монарх, которому были подчинены князья, предводители отдельных племен. Ему принадлежала в Македонии земля, и он отдавал ее в пользование, требуя за это военной службы. Землю же обрабатывали не рабы, а свободные люди. Свободными людьми были и пастухи. Не существовало в Македонии ничего, подобного собранию на Пниксе. На сборища сходились воины—всадники и пехотинцы, голосовавшие за то, что им предлагали. Похожее «собрание» под Троей описал Гомер в «Илиаде». И точно так же, как во времена Гомера, местные Ахиллы и Одиссеи — царские дружинники — были на дружеской ноге с царем парей, македонским Агамемноном. Они вместе охотились, проводили время в попойках, накачиваясь, как свойственно варварам, неразбавленным вином. Они считались царскими друзьями и назывались «гетайрами», но так же, как и друзья Агамемнона, могли интриговать против него, и тогда царю приходилось искать поддержки у рядовых воинов. Это была страна несуетливых людей. Поступью их жизни был не быстрый ямб, а медлительный гекзаметр.
Царь Филипп II. В середине IV в. македонянами управлял царь с распространенным у них именем Филипп («любящий коней»). Подростком, во времена Эпаминонда, он пребывал в Фивах как заложник и познакомился там с чуждыми македонянам греческими порядками. Он не посещал философов, не участвовал в их спорах, не учился игре на кифаре и, кажется, даже, в отличие от своих фи-ванских сверстников, не увлекался гетерами. Юный варвар внимательно наблюдал за деятельностью Эпаминонда, особенно за упражнениями воинов, которыми руководил будущий отец двух знаменитых «дочерей» — Левктры и Мантинеи.
Возвратившись в Пеллу, с недавнего времени столицу Македонии, и оттеснив своих соперников на царство, Филипп не стал украшать город новыми зданиями и приглашать греческих артистов и художников, очень быстро в Македонии спивавшихся, а направил свою кипучую энергию на государственные преобразования, так что можно было подумать: юноша решил за годы своего царствования наверстать то, что должны были осуществить, но не осуществили его предшественники за многие столетия.
Преобразования Филиппа. С севера и запада Македония была окружена фракийскими и иллирийскими племенами. В 359 г. в сражении с иллирийцами македонское воинство было разгромлено. Македония лишилась значительной части своих владений и царя и вынуждена была платить победителям дань. Поэтому, вступив на престол, Филипп начал с реорганизации войска по греческому образцу. Прежде всего он создал тяжеловооруженную пехоту (македонскую фалангу). Собрав с гор пастухов, людей отважных и сильных, ходивших в одиночку на медведя, он заменил рогатины в их руках на длинные копья — сариссы — и стал терпеливо обучать их носить тяжелые доспехи и ходить строем. Умевший располагать к себе людей, Филипп быстро нашел общий язык с пастухами, а они оказались на редкость способными учениками, что стало ясно в первых же сражениях с фракийцами и иллирийцами, которые при виде македонской фаланги сначала бежали от нее врассыпную, а затем, попытавшись оказать ей сопротивление, были наголову разбиты.
Усилена была и македонская конница, в которой служила знать-из вспомогательных отрядов она превратилась в подразделение македонской армии. Был создан также и особый инженерный отряд, ведавший сооружением мостов и использованием метательных и стенобитных машин. В войске соблюдалась строжайшая дисцип лина. Каралось не только не только любое нарушение приказа, но и стремление к роскоши.
Был положен конец освященному родо-племенными традициями своеволию полусамостоятельных князьков. Призванные ко двору, они составили придворный штат и были наделены определенными обязанностями. Так осуществилась централизация государства и была усилена царская власть.
Реформы позволили Филиппу не только восстановить Македонию в старых границах, но и приобрести новые территории. Особенно важным для материального обеспечения завоевательных планов Филиппа оказалось приобретение долин Фракии с ее золотыми и серебряными копями, которые Филипп вернул к жизни. Т? он построил город, назвав его по своему имени Филиппы.
Здесь осуществлялась чеканка единообразной золотой и cej рянрй монеты, появление которой укрепило авторитет государства и его военную мощь.
Административная, военная и финансовая реформы подготовили захват фракийского морского побережья и полуострова Халки-дика, где находились многочисленные греческие полисы, в том числе Амфиполь (в устье р. Стримона), господствовавший над плод' родной долиной и владевший серебряными рудниками.
Умело маневрируя, Филипп добился поддержки Афин в войне с греческими полисами Халкидики, а затем приступил к осаде Ам-фиполя. Амфмипольцы заключили союз с афинянами, призвав их на помощь, но Филипп овладел городом до прибытия афинского флота (357 г.).
«Священная война». В это время сложилась благоприя i пая обстановка для вмешательства Македонии в дела Средней Греции. С 355 г. коалиция греческих государств вела войну с фокидянами, на чьей территории находился общегреческий дельфийский оракул Аполлона. Поводом для этой «Священной войны» послужили нападение фокидского стратега на храм и захват накопленных там за многие годы несметных богатств, исчислявшихся в сумму не менее десяти тысяч талантов. На эти деньги грабитель нанял наемников и с их помощью успешно отражал нападения. На защиту храма поднялись фиванцы и фессалийцы. Афиняне и спартанцы, напротив, поддержали фокидян, послав им на помощь свои военные отТогда фессалийцы обратились за помощью к Филиппу, из-JT- в его своим главнокомандующим, что дало македонскому царю
епанный повод для проникновения в Среднюю Грецию. * Вступая в битву с фокидянами, Филипп приказал своим воинам надеть лавровые венки, как бы встав под защиту оскорбленного Аполлона, лишившегося своих сокровищ.
Узнав об исходе сражения, афиняне поспешили занять Фермопильское ущелье (353 г.), опасаясь продвижения Филиппа в Сред-|11(),о Грецию. Однако предосторожность оказалась излишней. Филипп, направив силы против собственных союзников в «Священной войне», напал на Олинф, давший убежище двум его сводным братьям, и разрушил этот знаменитый древний город.
Промакедонская и антимакедонская партии в Афинах. Военные успехи Македонии способствовали появлению в Афинах рьяных ее сторонников. Исократ, давно уже подыскивавший главнокомандующего общеэллинским войском в войне с Персией, усмотрел его в Филиппе. Но практическими руководителями македонской партии были афинские ораторы Эсхин, Эвбул и Фокион, которые саботировали поддержку Афинами подвергшихся нападению Филиппа афинских союзников. С помощью македонского золота они добивались выгодных для Филиппа решений народного собрания.
Вождем враждебной Филиппу партии был Демосфен, один из величайших ораторов Греции. Филипп, беседуя как-то с одним из своих полководцев, показал ему книгу расходов, куда были занесены имена выдающихся афинских политических деятелей, состоявших у него на жалованьи. Имени Демосфена не было в этом списке. И македонский царь выразился в том смысле, что скорее удастся разрушить стены Афин осадными орудиями, чем одолеть Демосфена золотом.
Демосфен одним из первых заметил опасность, грозящую его родине. Он стремился организовать афинский демос на защиту свободы и независимости, добиваясь строительства сильного флота, подготовки боеспособного гражданского ополчения, мобилизации всех противников Македонии. Вокруг Демосфена сплотились все, кто
Сохранял ВернОСТЬ Демократии, КТОпомнил о ее великом взлете в годы освободительной войны проц Персии. В своих политических речах против Филиппа, получивши8 впоследствии название «филиппики», Демосфен разоблачал его козХ ни, одновременно рисуя отвратительный облик пьяницы и тирана и выводя на чистую воду подкупленных им афинских политиков.
Главной задачей Демосфена было сплотить греков для противостояния Филиппу. Выполняя ее, он проявил себя талантливым дипломатом и расчетливым политиком. Он добился союза с давним соперником Афин Фивами, стоявшими во главе Беотийского союза городов. К этому военно-политическому союзу присоединились город Византии и островные полисы Эвбея, Родос, Хиос.
Осада Византия. Встретив столь серьезное сопротивление своим планам со стороны афинян, Филипп решил отрезать Афинам путь к Понту, откуда к ним и к их союзникам поступало продовольствие. Византии давно уже из-за выгодного географического положения был яблоком раздора между Афинами и Спартой. После окончания Пелопоннесской войны он был захвачен спартанским полководцем Павсанием и в течение семи лет находился под властью Спарты. В дальнейшем он попеременно принадлежал то афинянам, то спартанцам.
Византии плотно закрыл свои ворота перед Филиппом (340 г.), и тот приступил к осаде, оказавшейся продолжительной и безуспешной. Ресурсы Филиппа начали истощаться, и он стал пополнять их морским разбоем, захватывая корабли и распродавая их грузы. Одновременно он начал грабить города Херсонеса Фракийского и замыслил экспедицию на скифов.
Скифский поход. Скифами в то время правил восьмидесятилетний Атей, ведший, несмотря на свой возраст, активную завоевательную политику. Встретив серьезное сопротивление придунай-ских племен, он через греков города Аполлонии обратился за помощью к Филиппу, обещав ему усыновление и передачу Скифии в качестве наследства. Филипп немедленно послал к Атею свой отряд, но к тому времени, когда воины прибыли в назначенное место, ситуация изменилась: умер вождь противостоявшего Атею племени, и скиф отослал македонян, попросив передать, что в помощи Филиппа не нуждается, так как его народ превосходит македонян храбростью, да и наследник ему не нужен, поскольку здравствует его собственный сын.
В ответном посольстве Филипп пытался добиться хотя бы возмещения расходов на экспедицию и выплаты жалованья воинам, но не преуспел и в этом. Вновь отправленные послы передали просьбу Филиппа пропустить через скифские земли его войско, поскольку он намерен установить в устье Истра статую Геракла. Новый отказ дал повод к войне, которым Филипп не преминул воспользоваться.
Сначала события разворачивались для Филиппа благоприятно. Ему удалось разбить превосходящее численностью скифское войско, в плен было захвачено до двадцати тысяч человек (преимущественно женщин и детей) и уведен огромный табун кобылиц для македонских конных заводов (скифские кони славились выносливостью). Но на пути в Македонию на войско Филиппа напало одно из фракийских племен. В результате ускользнула из рук вся скифская добыча, сам же Филипп был тяжело ранен. Еще раньше потерявший в одном из сражений глаз, теперь он и охромел, что дало Демосфену обильную пищу для новых насмешек над царем.
Битва при Херонее. Тем временем усилия Демосфена увенчались успехом. Ему удалось сплотить антимакедонскую коалицию, в которую, кроме Афин, вошли Фивы, Коринф и некоторые другие полисы. Местом сражения была избрана Херонейская долина.
День, которому предстояло решить судьбу Греции (начало сентября 338 г.), приближался. Силы противников были примерно равными. Обе армии выстроились в боевой порядок еще до восхода солнца. Филипп поручил командование левым флангом своему восемнадцатилетнему сыну Александру, дав ему в помощь опытных полководцев. Обе стороны сражались с величайшим мужеством. Заколебалась грозная македонская фаланга, однако афиняне, находившиеся на левом фланге, этим не воспользовались; но, помедлив, они начали преследовать македонян, специально заманивших их к подножию холма, чтобы обрушиться с холма с большей силой. Решающую роль в разгроме фланга, на котором сражался отборный отряд фиванцев, сыграл Александр, выказавший не только храбрость, но и воинское мастерство.
Битва при Херонее продолжалась весь день. Едва дождавшись наступления темноты, Филипп с приближенными удалился в царский шатер, чтобы совершить возлияние Дионису, словно бы он, а не Арес I сделал его властителем Греции. К полуночи под воздействием винных паров царь, покинув шатер, поспешил на поле боя, расхаживая среди трупов и притопывая в такт ногой, он стал напевать запомнившееся ему начало принятого по инициативе Демосфена решения афинской экклесии: «Демосфен, сын Демосфена, постановил...» Свидетель этого фарса, один из афинских пленников, обратился к Царю со словами: «Царь! Ты играешь роль Терсита, между тем счастливый случай велит тебе исполнить роль Агамемнона».
Немедленно протрезвев, царь обнял афинянина и приказал отпустить его на свободу. Филипп давно мечтал осуществить нечто подобное Троянской войне. И изумленная Греция, ожидавшая кары со стороны победителя, увидела другого Филиппа. Немедленно он отправил в Афины сына с предложением дружбы и союза. Залогом искренности должно было послужить возвращение всех пленных без выкупа и передача тел павших. Послы были направлены и в другие греческие полисы с приглашением собраться в Коринфе для справедливого решения общих дел. На призыв откликнулись все кроме Спарты. Ее царь, как говорили, ответил Филиппу лаконичным посланием: «Если ты почитаешь себя после победы столь великим, измеряй свою тень».
Коринфский конгресс. Открывая осенью 337 г. совещание
представителей полисов, Филипп изложил пятнадцатилетнюю историю своего царствования как подготовку к выполнению благородной миссии освобождения эллинов Малой Азии и отмщения персам за поругание греческих святынь во время походов Дария и Ксеркса. В духе программы, сформулированной Исократом, был провозглашен «всеобщий мир». Запрещались межполисные войны, переделы земель и отмена долгов, а также любое изменение государственного строя. В качестве награды для себя Филипп попросил провозгласить его «гегемоном» эллинов и стратегом-самодержцем контингентов, которые полисы должны были выставить по его требованию для войны с Персией. Просьба Филиппа была удовлетворена. Но в греческих городах продолжались волнения, и лишь страх перед Филиппом препятствовал возникновению нового антимакедонского союза.
Смерть Филиппа. Осуществить задуманный поход на Восток Филипп не успел. В 336 г. он был заколот на свадьбе дочери. В смерти Филиппа, кроме его молодой супруги Клеопатры и ее родни, были заинтересованы буквально все: греки, ненавидевшие македонского царя как поработителя, персидский царь, знавший о том, что Филипп готовится к войне с ним, северные соседи македонян иллирийцы и фракийцы и, конечно, мстительная Олимпиада, с которой Филипп только что развелся. Сам Александр не любил отца, от которого воспринял его пороки: безмерное честолюбие, склонность к пьянству и вспыльчивость. На свадьбе отца с Клеопатрой родственник невесты стал призывать гостей молить богов, чтобы у Филиппа и Клеопатры родился законный наследник. Взбешенный этими словами Александр швырнул в обидчика чашу. Филипп же кинулся к сыну с мечом, но споткнулся и упал. Тогда Александр
воскликнул: «Смотрите! Этот человек, собирающийся переправиться из Европы в Азию, не может пройти от ложа к ложу!» После этого конфликта Александр и Олимпиада покинули царский двор. Мать оказалась у себя на родине в Эпире. Александр укрылся в Иллирии. '
Легион. В то самое время, когда Финиш создавал свою грозную фалангу и испытывал ее в сражениях с иллирийцами, фракийцами, скифами и греками, едва оправившийся от галльского разгрома Рим преобразовал свой легион, ставший столь же совершенным орудием для завоевания гегемонии в Италии.
Вместо введенного Сервием Туллием боевого порядка но центуриям, когда в первом ряду стояли и принимали на себя удар тяжеловооруженные воины первого класса, а за ними — уступающие по богатству и оснащенности воины второго, третьего и остальных классов, было введено членение тяжеловооруженных воинов на более мелкие, чем центурии, тактические единицы — манипулы.
В древнейшую эпоху римское войско представляло собой точный слепок гражданской общины. Род выступал под предводительством родоначальника курия — куриона, триба — трибуна. Это было патрицианское войско. Сервий Туллий создал патрицианско-пле-бейское войско, и его построение отражало имущественные различия в римском гражданском коллективе. Новый, манипулярный боевой порядок этих отличий во внимание не принимал, хотя они продолжали существовать. Ведь государство брало на себя расходы по вооружению и могло использовать вооруженных граждан так, как это было выгоднее в военном отношении.
Призываемые на военную службу собирались на Капитолии, где и распределились по родам войск в зависимости от своего имущественного положения. Беднейшие попадали во флот, более состоятельные — в пехоту, самые богатые — в конницу, по триста человек на каждый легион. В отличие от пехоты, при каждом наборе формировавшейся заново, конница представляла собой постоянный корпус. Всадник получал от государства определенную сумму на приобретение боевого коня и нес за него ответственность. Для покупки нового коня средств не давалось. Лица, нерадиво ухаживавшие за своим конем, подвергались штрафу и дисциплинарным взысканиям.
Легион, делившийся на 30 манипул (manipulus — буквально: горсть соломы или сена) как военная структура, значительно отличался от фаланги. Тяжеловооруженная пехота легиона состояла из трех линий — по возрасту и степени опытности бойцов. Первую линию составляли гастаты (от hasta — копье) в числе 3 ООО воинов, вторую - принципы (дословно: первые, главные) - 1200 бойц0в третью — триарии, из самых опытных воинов — 600 человек (3(j манипул). В составе манипул, но вне линии построения легиона находились велиты (легковооруженные) из самых юных и наименее состоятельных граждан. Каждому легиону придавалось 3000 всадников, делившихся на 300 турм, по 10 человек каждая.
Каждая манипула состояла из двух центурий во главе с центурионами. Центурион, командовавший первой центурией, был также командиром всего манипула. Центурии не были тактической единицей — ею являлся только манипул. Манипулярный строй давал возможность тактической самостоятельности и маневров, и в этом было его преимущество перед греческой и македонской фалангой.
Обычно бой начинали велиты, находившиеся перед фронтом легиона и на флангах, затем они отходили, и в схватку вступали гас-таты. Если противник их теснил, они входили в интервалы второй линии легиона и тогда образовывалась сплошная линия из га-статов и принципов. В случае неудачи принципы вместе с гастатами отступали к триариям, до этого времени остававшимся для неприятеля невидимыми: они стояли на правом колене, выставив вперед левую ногу и упершись плечом в щит. Строй, таким образом, смыкался в единую сплошную линию, и это производило на неприятеля сильное впечатление: уверенные, что преследуют отступающих, они оказывались лицом к лицу с новым, словно выросшим из-под земли строем. Но на практике вступать в бой триариям приходилось редко, лишь при крайней необходимости (отсюда римская поговорка о критическом положении — «дело дошло до триариев»). В некоторых случаях осуществлялось соединение трех манипул — гастатов, триариев и принципов, называемое когортой. Она была уже известна во времена Полибия, давшего наиболее детальное описание римской военной организации эпохи великих войн.
Новым в наступательном вооружении было тяжелое короткое копье — пилум. В вооружение гастатов и принципов входило два пилума. Пилум, согласно описанию Полибия, имел длину 135 см и завершался железным острием в форме удлиненной пирамидки. Входя в щит противника, он настолько затруднял его дальнейшие действия, что щит приходилось бросать, открывая себя для удара.
Впоследствии гастаты и принципы в ближнем бою стали использовать короткое ударное и колющее оружие — меч испанского#про-исхождения (гладиус). Скорее всего, его преимущество римляне оценили в битвах с наемниками испанского происхождения в годы Первой Пунической войны. Лезвие гладиуса имело длину до 50 см и затачивалось с двух сторон.
Оборонительным оружием римской пехоты был продолговатый еревянный щит с набитыми на него металлическими пластинами линой в 120 и шириной 5 см, закрывавший воина от груди до ко-ieH. Этот щит, заимствованный у греков, заменил первоначальный римский щит, обитый кожей, неудобный из-за того, что кожа отсыревала и загнивала от влаги. Грудь гастата и принципа защищалась пекторалью из кожи с прикрепленными к ней металлическими пластинками, голова — металлическим остроконечным шлемом высотой до 45 см, принадлежавшим к тому же типу, какой употреблялся кельтами в IV—III вв. Велиты были экипированы круглым щитом (нарма) диаметром в 90 см. Главным их оружием был дротик тина пилума, но более короткий и легкий.
Легиону, состоявшему исключительно из римских граждан, придавался союзнический легион примерно той же численности, делившийся на когорты и центурии. Командование этим легионом осуществлялось римским военачальником, назначаемым консулом, средний и низший командный состав состоял из самих союзников.

Общее руководство военной подготовкой легионов принадлежало консулам и осуществлялось при непосредственном участии центурионов. Это были тяжелые физические упражнения - бег с оружием, схватки деревянными мечами, упражнения на меткость.
Были выработаны строгие правила передвижения войска на марше. В авангарде находились отборные воины (экстраординарии). Среди них были центурии ремесленников для наведения в случае необходимости мостов. За экстраординариями следовало правое крыло союзников в сопровождении своего обоза, далее — первый и затем второй римские легионы с их обозами. В арьергарде шло левое крыло союзников. Конница двигалась в тылу или по бокам обозов из вьючных животных. Положение легионов и каждого крыла союзников менялось через день, чтобы все части войска равномерно пользовались возможностью первыми запастись водой и еще не тронутой провизией, добываемой грабительскими набегами. В открытой местности войско двигалось тремя параллельными колоннами гастатов, принципов и триариев. Обычно в день оно проходило до 30 км.
После каждого дневного перехода сооружался лагерь в форме четырехугольника, обнесенного рвом и валом, иногда — также палисадом. Если это был лагерь для двух соединенных легионов, он имел прямоугольную форму. И в том и в другом случае в центре лагеря находилась площадь, занятая палатками консула (преторием) и квестора. Они охранялись особой стражей, предотвращавшей возможность покушения.
На площадке перед преторием осуществлялось боевое построение воинов. От нее отходили улицы, образованные палатками воинов. Каждое подразделение занимало строго определенное место. Распоряжения консулов передавались через войсковых трибунов и центурионов
Лагерь охранялся манипулами гастатов и принципов, турмами всадников по очереди. Вступление в лагерь
Римский лагерь быЛ° ВОЗМО*НО ЛИШЬ ДЛЯ тех, КТО ЗНал
постоянно изменяемый пароль. Лагерь исключал возможность застигнуть войско врасплох и позволял легионам выдерживать осаду.
Строгий порядок в римской армии не имел себе равных в многовековой истории военного дела. Римская дисциплина означала безоговорочное выполнение младшими приказов старших. Малейшее нарушение каралось жесточайшим образом. Воинов секли розгами, пропускали сквозь строй, забивали камнями. Даже грабеж, казалось бы, несовместимый с дисциплиной, был строго регламентирован — подразделения грабили несли охрану и охраняли по очереди. Однако строгий устав не защищал новичков от старослужащих, последние зачастую отбирали у них самое ценное и всячески над ними издевались. Впрочем, мужеложство, повторенное трижды, сурово каралось. Наряду с этим для дисциплинированных и отличившихся воинов предусматривались поощрения и награды. После сражения командующий выстраивал войско и, вызывая наиболее отличившихся, публично отмечал заслуги каждого. Ранившему врага в дар доставалось копье, убившему и снявшему вражеские доспехи — чаша. Золотым «стенным» венком награждался солдат, первым поднявшийся на вражескую стену, другими наградами — прикрывший соседа в бою или вынесший с поля боя раненого. Эти награды настолько ценились воинами, что после возвращения на родину занимали в жилищах почетное место и передавались по наследству как самое Ценное.
Военная организация в таком виде, скорее всего, сложилась в эпоху Самнитских войн и постоянно совершенствовалась. Весьма консервативные в сфере политики и религии, в военном деле римляне охотно учились у своих противников, воспринимая все их достижения: помимо упоминавшихся уже пилума и гладиуса это и деление на центурии, взятое у этрусков, и их же изобретение — применявшаяся римлянами сигнальная труба. К чисто римским важнейшим нововведениям, у других народов отсутствовавшим, относится организация лагерной стоянки, выработанная в ходе войн с италийскими племенами, и система расположения войск на марше. Находяеь в постоянном изменении вместе с обществом, римская армия все же до конца существования римской державы в общем сохраняла свою первоначальную структуру.
И легион, и фаланга в военном отношении — это тяжеловооруженная пехота, двигавшаяся строем. Но фаланга была крайне неповоротлива: если неприятелю удавалось нарушить спаянность строя, восстановить его было невозможно. Легион же был подвижен: расчлененный на манипулы, он мог разомкнуться и сомкнуться. Слабая маневренность македонской фаланги компенсировалась действием на флангах сильной и хорошо обученной конницы, одной из лучших в средиземноморском мире. У римлян, напротив, конница была самой слабой частью войска. Однако, совершенствуя фалангу, Филипп не думал, что ей придется когда-нибудь столкнуться с римским легионом: фаланга была рассчитана на иные условия применении и на иных противников.
Возвышение Македонии совпало но времени с выходом Рима за пределы Лация и началом завоевания римлянами Италии. Царство Македония и полис Рим имели мало общего в своем устройстве, были несопоставимы по численности населения и по ресурсам. Но именно эти два государства впоследствии станут главными соперниками в Восточном Средиземноморье.
Взятие Вей. Потенциальными противниками Рима в его стремлении к гегемонии были, как и противниками Македонии, полисы и племена. Полисы Этрурии в это время переживали не менее жестокий экономический и социальный кризис, чем тот, который охватил полисы Греции. Один из этих полисов, Вейи, находился всего лишь в 17 км к северу от Рима, на правом берегу Тибра. Соперничество Рима и Вей, длившееся на протяжении нескольких столетий, завершилось уничтожением этого города в результате десятилетней войны. Героем ее был Марк Фурий Камилл, диктатор 396 г., взявший Вейи с помощью подкопа и отдавший город на разграбление войску и всему римскому населению.
Захват Вей, занимавших ключевое положение, мог бы привести к овладению всем этрусским двенадцатиградьем, если бы не неожиданное появление в Этрурии вторгшихся из-за Альп галлов. После захвата этрусского города Клузия, родины царя Порсенны, галлы двинулись по Соляной дороге мимо развалин Вей к Риму. В битве у речки Аллия римское войско было разгромлено, и галлы беспрепятственно вступили в город (в 390 или, по греческим источникам, в 386 г.). Сопротивление оказала лишь горстка храбрецов, Укрывшихся на Капитолийском холме. Они вынуждены были заплатить галлам за согласие уйти из Рима золотом. Позднее римские Начало Самнитских войн. Полисы Кампании в IV в. страдали от набегов горных племен самнитов, и это обстоятельство оказалось для планов Рима столь же выгодным, как конфликт между фокидянами и другими греческими полисами для Филиппа. Однако в отличие от раздираемых противоречиями греческих полисов, самниты были сильным сплоченным противником, и покорение их потребовало невероятных усилий, нередко сопровождаясь неудачами, ставившими Рим на край пропасти.
Самниты в середине IV в. занимали центральную часть Южной Италии, смыкаясь на юге с племенем луканов. Апеннины здесь были не такими высокогорными, как в Этрурии, и многочисленные равнины, орошаемые ручьями и речками, позволяли их обитателям с успехам разводить скот. Эти горные племена по языку были родственны сабинянам, близким соседям Рима, давшим римлянам Нуму Помпилия и других царей.
Обычаи самнитов и римлян были сходны: и те и другие, например, почитали бога войны и растительности Марса. Когда население в самнитских общинах увеличивалось и становилось трудно его прокормить, совет старейшин объявлял «священную весну» («ver sacrum»), по своему смыслу напоминавшую выведение греками колоний, но в архаической, варварской форме. Весь молодняк скота и новорожденные младенцы посвящались богу войны и весны Марсу. Овец, телят и козлят убивали, дети же по достижении совершеннолетия изгонялись из общины без права возвращения. Теперь им самим предстояло искать себе пропитание. Согласно легендам, дорогу к новым местам обитания подросткам показывали зверь и птица бога Марса — волк и дятел. Самниты называли этих изгоев мамертинцами (от самнитского Мамерс, т.е. Марс). Они занимались грабежами или становились наемниками.
Самнитские племена и некоторые города Самниума объединились в союз. Численность его населения намного превосходила числе] i ность римлян с их союзниками, но у них не было такого центра, как Рим, — хорошо укрепленного и обладавшего материальными ресурсами.
Поводом к Первой Самнитской войне (343—341) послужило обращение к Риму с просьбой о помощи жителей этрусско-самнит-ского города Капуи, страдавшего от набегов самнитов-горцев. Сенаторы понимали, что оказание помощи повлечет за собой войну, и все же решились на этот шаг, хотя Рим и Самнитский союз были связаны договором о ненападении. Была придумана уловка: капу-анцев приняли в число римских граждан и, когда горцы совершили чередной набег на Капую, их обвинили в нарушении договора — °ападении на римских граждан. Виновниками войны таким образом становились самниты. Из Рима выступило четыре легиона во главе с обоими консулами. Победа над самнитами была, однако, омрачена: восстали латиняне, потребовав предоставления им одной должности консула и половины мест в сенате.
Так Первая самнитская война переросла в Латинскую войну (340—338), в которой союзниками латинов стали самниты Кампании. В 340 г. вновь в Кампанию вошли римские легионы во главе с консулами Манлием Торкватом и Публием Децием Мусом. Поскольку римляне и латины говорили на одном языке и, сражаясь прежде против общего неприятеля, близко знали друг друга, римлянам было запрещено под страхом смерти общение с латинами. Этот запрет невольно нарушил сын консула Манлия Торквата. Во время разведки, забыв о приказе, он вступил в бой с предводителем латинов и убил его. Гордый одержанной победой, юноша явился в лагерь, надеясь на одобрение отца, но был приговорен им к смерти и казнен, несмотря на ужас и мольбы всего воинства. Он был принесен в жертву безжалостному римскому божеству, имя которому — Дисциплина.
В рассказ о первом в этой войне сражении римлян с их братья-ми-латинами вплетена легенда, будто в одну и ту же ночь обоим консулам во сне явился величественный муж, объявивший, что вождь одной из воюющих сторон и войско другой стороны должны отдать себя в жертву богам преисподней, и в этом случае будет одержана победа. Утром консулы повели легионы к подножию горы Везувий, где стояли легионы латинов. В ходе сражения на
левом фланге римские гастаты стали отступать. Тогда Деций Мус обратился к сопровождавшему римлян понтифику с просьбой подсказать, как принести себя в жертву. Получив полную инструкцию, он выполнил все в точности: облекся в парадную тогу накрыл ее краем голову, под тогой коснулся пальцами подбородка, наступил обеими ногами на свое копье и произнес: «О, Янус Юпитер, Марс-родитель, Квирин, Беллона, Лары, божества пришлые и тутошние, в чьих дланях мы и враги наши, также боги преисподней, вас я заклинаю, прошу, умоляю, даруйте римскому народу квиритов одоление и победу, а врагов римского народа квиритов поразите ужасом, страхом и смертью».
После этого Деций Мус ринулся в гущу врагов, внеся в их ряды смятение. Он искал смерти и нашел ее. Римляне одержали победу. Вскоре после этого с латинами был заключен мир на тяжелых для побежденных условиях: у многих общин была отнята часть земель и на нее посажены римские плебеи.
Таким образом, к 30-м гг. IV в., когда греческие полисы стали неполноправными союзниками македонских царей, такими же неполноправными союзниками Рима оказались города Лация и греческие и этрусско-самнитские полисы Кампании. Одновременно с созданием могущественной Македонской державы также и Рим превратился в крупнейшее государство Италии.
Дядя Александра Македонского. И именно в это время римляне, понятия не имевшие о том, что творится на Балканах, впервые услышали о Македонии. Весть о ней принес близкий родственник Александра Македонского и его тезка, брат его матери Олимпиады. В 342 г. Филипп поставил его во главе эпирского племени молоссов, и он избрал такой же способ вмешательства в дела Южной Италии, что и римляне, — пришел на помощь греческому полису Таренту, страдавшему от нападений местных варваров — лу-канов. В 331 г. (год решающего сражения своего племянника с Персией при Гавгамелах) он высадился с отрядом молоссов в Таренте. Увидев, что «помощник» опаснее неприятелей, тарентцы выпроводили его из своего города, и он направился в другую греческую колонию на Тирренском побережье Италии — Посейдонию (Пестум), начав войну с луканами и самнитами. Неожиданное появление противника самнитов было римлянам на руку, и они заключили с дядей Александра Македонского союз. Вот тогда-то они и узнали о нем впервые. Впрочем, расчеты римлян на то, что родственник великого полководца нанесет удар по их недругам, не оправдались: во время похода на самнитов Александр Молосский погиб (330 г.)-Очевидно, от участников этой экспедиции Александр Македонский узнал о ситуации в Италии и замыслил, после завоевания Востока, поход на Запад, против Рима и Карфагена.
Неаполь взывает о помощи. Повод к новому столкновению Рима с самнитами дал Неаполь. К 30-м гг. III в. это был процветающий полис, славящийся по всей Италии своим великолепным вином, благоуханным розовым маслом, зловонной серой, золотистой айвой и каштанами. Здесь продолжали говорить на греческом языке, верить в греческих богов и устраивать каждые четыре года знаменитые музыкальные состязания, хотя потомки первых основателей греческой колонии, Парфенопеи, давно уже смешались с кам-панцами и самнитами. Варвары стали греками, изменив на греческий лад свои имена. Впрочем, неаполитанский полис удивительным образом совмещал два города, отделенных друг от друга территориально: Палеополь (Старый город) и Неаполь (Новый город). И когда в Палеополь проник при посредничестве самнитского города Нолы отряд самнитских горцев, жители Нового города призвали на помощь римлян.
В 324 г. из Рима выходит армия во главе с назначенным по этому случаю диктатором и занимает пространство между Старым и Новым городами. Палеополь был сильно укреплен, и военные действия затянулись. Тогда, исходя из исключительности ситуации, римский сенат впервые в своей истории продлил должностному лицу полномочия. Жителям Палеополя удалось освободиться от засевших в его стенах самнитов, что было расценено в Риме как выдающаяся победа: полководец получил триумф за победу над Палеополем и самнитами. Тогда же с Неаполем был заключен союз. Римляне укрепились в одном из самых значительных и важных в стратегическом отношении городов Кампании.
Кавдинская катастрофа. Расценив это вмешательство как нарушение договора, самниты объявили римлянам войну. Вызов был принят, и весной 323 г. против Самниума выступили римские легионы во главе с обоими консулами. Военачальником самнитов был Гай Понтий, уже проявивший себя в сражениях с римлянами и пользовавшийся особой популярностью, поскольку его отец считался человеком ученым, так как прошел обучение у философа-пифагорейца и даже беседовал с «царем философов Платоном». Понтий решил заманить римлян в ловушку. Он укрыл свое войско в лесах над Кавдинским ущельем и приказал дюжине своих воинов под видом пастухов пасти скот на некотором расстоянии друг от Друга. Римские воины, посланные в разведку, наткнувшись на первых пастухов, привели их в лагерь, чтобы допросить, где находится внезапно скрывшееся из виду самнитское войско. Пастухи сказали, что самнитские легионы отправились в Апулию осаждать горо ( Луцерию. Консулы им не поверили и послали за новыми «языками». И кого бы ни приводили, все в один голос утверждали то же что и первые пастухи. Тогда консулы повели войска к Луцерии.
Туда можно было пройти берегом Адриатического моря, кружной, но безопасной дорогой, и напрямик, через горы, по узкому и извилистому Кавдинскому ущелью. Избрав второй путь, легионы втянулись в ущелье и довольно долго по нему шли, пока не наткнулись на перегораживавший ущелье завал из свежесрубленных деревьев и камней. Тогда же были замечены над ущельем и неприятельские отряды. Посланная консулами разведка доложила, что точно такой же завал появился у входа в ущелье.
Консулы созвали своих легатов и трибунов в надежде найти какое-либо решение. Но его не было. Оставалось ждать, когда кончится провизия, и погибать от голода. Но и самниты находились в столь же затруднительном положении, не зная, как воспользоваться редкой удачей: перебить римлян или отпустить, добившись выгодного для себя мира. После долгих споров они приняли второе решение, навязав консулам мир; но, отпуская римлян, приказали им нагишом проползти под ярмом — двумя воткнутыми в землю копьями, поддерживавшими третье. Это было подобие импровизированной триумфальной арки, через которую впоследствии римляне проводили своих пленников. Возможно, эта магическая церемония преследовала цель не унизить римлян, как это впоследствии истолковывали римские историки, а очистить территорию и народ от вредоносных сил, которые таились в чужеземцах (у самих римлян был сходный обряд очищения, называвшийся «люстрацией»).
А если бы Александр в тот год не умер? Кавдинская катастрофа не имела для Рима последствий, подобных предшествующему поражению при речке Аллии. Горцы не воспользовались разгромом противника и не вступили в Рим, как это сделали за шестьдесят лет до них галлы.
Заканчивая свой рассказ о капитуляции римлян, римский историк Тит Ливии, труд которого является главным источником для изучения раннеримской истории, поставил вопрос: «А если бы Александр Македонский не умер?» Постановка этого вопроса связана с тем, что битва при Кавдинском ущелье произошла в год смерти Александра, намечавшего поход в Италию.
Разумеется, ученые-историки такими вопросами не задаются и на них не отвечают. И если мы его привели, то лишь для того, чтобы подкрепить принятое нами параллельное изложение судеб Македонии и Рима, необходимость которого ощущали уже древние. Что касается Ливия, то у него этот вопрос появляется еще и затем, чтобы в своем труде возвеличить Рим. Он был уверен, что даже и после Кавдинской катастрофы Александру Македонскому все равно не удалось бы одолеть римлян и римляне, разгромленные горцами, нанесли бы поражение великому полководцу. Такова была сила римского патриотизма во время написания Ливием его труда, в годы расцвета Римской империи при Августе. Это же чувство патриотизма не позволило Ливию и другим римским историкам спокойно снести позор Кавдинской катастрофы: они выдумали, будто бы на следующий же год римляне загнали самнитов в такую же ловушку и тоже заставили проползти под ярмом.
т ■ Источники. Бурное время возвышения Македонии и покорения ею I IJ Греции наиболее ярко отражено в речах современников и противни-1!■» ков — Демосфена, до последнего дня жизни боровшегося против Филиппа, его главного противника Эсхина, польстившегося на македонское золото и горячо поддерживавшего завоевателей, и Исократа, видевшего в Филиппе вплоть до трагического финала при Херонее объединителя и спасителя Греции. Кроме современников свидетельства об этой эпохе сохранил Плутарх в биографиях Александра и особенно Демосфена.
К тому, что известно из литературной традиции, археология добавила великолепный памятник — открытую в древней столице македонских царей Эгах гробницу Филиппа. Пятнадцать лет посвятил поискам Эг греческий археолог М. Андроникос, искавший ее, вопреки всеобщему убеждению, близ деревушки Вергинии в 70 км от Салоник. И осенью 1977 г. его труд увенчался успехом. Внутри обширного (100 метров в диаметре) холма, который и сам Андроникос поначалу принял за естественный, потрясенным археологам открылся вход в гробницу. Над двумя дорическими колоннами на фреске длиной в пять с половиной метров разворачивалась панорама охоты на оленя, кабана и льва. Охота была любимым занятием Филиппа, и лицо одного из всадников поражало сходством с изображениями создателя македонской державы на золотых монетах.
Гробница оказалась неразграбленной. Обилие драгоценной утвари и тончайшей работы украшений, которыми была буквально завалена погребальная камера, дополнялось саркофагом. Из него извлекли золотую урну весом 8,5 кг с изображением на крышке многолучевой звезды, символа македонских царей. Завернутые в золототканое покрывало полуобгоревшие кости принадлежали женщине. Ожерелья, золотые цепочки и великолепная диадема с отчеканенными на ней летящими пчелами не оставляли сомнений в принадлежности женщины к царскому дому. Обследование останков показало, что она умерла в возрасте от 23 до 27 лет.
Вестибюль с этим захоронением был отделен от главного зала широкими мраморными дверями на медных петлях. Когда их открыли, взгляду предстал саркофаг на львиных лапах, прислоненный к стене, а в противоположном углу среди поражавших роскошью сосудов, треножников и прочей погребальной утвари особым великолепием выделялись боевое оружие и доспехи: золотые наконечники истлевших копий, золотой колчан, заботливо заправленный стрелами, меч в драгоценных ножнах с навершием из слоновой кости, шлем, украпленный головою Афины, щит, покрытый пластинами слоновой кости и листовым золотом в инкрустациях цветного стекла чешуйчатый панцирь с прикрепленными к нему львиными головками и железная пек-тораль (нагрудник), роскошная отделка которой компенсировала простоту и дешевизну металла. Посредине камеры были обнаружены кости коня, покрытые роскошной сбруей.
В мраморном саркофаге оказалась один-Урна с прахом Филиппа надцатикилограммовая золотая урна, отде-
ланная драгоценными камнями. В центре ее крышки сияла звезда с расходящимися во все стороны лучами — древний символ македонских царей. В урне — кости и череп, хранящие следы промывки вином и смазанные жиром, прикрытые сверху венком из дубовых листьев и желудей от священного дерева Зевса, покровителя царской власти. В захоронении были обнаружены пять миниатюрных статуэток из слоновой кости, имеющих сходство с самим Филиппом, его родителями, женой и Александром. Последние сомнения в принадлежности останков Филиппу исчезли, когда был обследован череп: изъян глазницы свидетельствовал о том, что у покойного был поврежден глаз. К тому же один из найденных среди вооружения наколенников оказался несколько короче другого.
В гибели Филиппа было немало загадочного. Но тайны сопровождали Филиппа и после его упокоения. Кто эта молодая женщина, словно охраняющая вход в гробницу? Андроникос уверен, что это Клеопатра, любовь к которой стоила Филиппу жизни. С этим предположением трудно не согласиться. Но как могла допустить Олимпиада посмертное торжество своей счастливой соперницы?
Появление останков Клеопатры в царском склепе можно гипотетически представить себе следующим образом. Погребальный склеп Филиппа при жизни Александра не засыпался землей. После преждевременной смерти завоевателя Азии возник спор о месте его захоронения. Македонская партия настаивала, на возвращении тела Александра на родину и захоронении его в отцовском склепе или рядом с ним. Египетская партия во главе с Птолемеем полагала, что душе Александра было бы приятнее находиться поближе к его египетскому «отцу» Амону. Большинство полководцев Александра были за отправку останков в Македонию.
Но Птолемей уже в Македонии похитил саркофаг и отправил его в Египет, где он хранился близ царского дворца в Александрии. Через некоторое время после этого родственники Клеопатры поместили ее останки в преддверии гробницы Филиппа, и сама гробница была засыпана. Олимпиада этому не могла уже помешать. Она была мертва.
Принесли раскопки и уникальный эпиграфический памятник — обнаруженный в 1934—1935 гг. в Амфиполе фрагмент македонского воинского устава времени Филиппа V, дающий сведения об экипировке воинов, о командном составе и о делении фаланги на подразделения, соответствующие римским манипулам.
Намного беднее дошедшие до нас источники, освещающие современные завоеванию Греции события на Апеннинском полуострове. История писавшего в IV в. до н. э. Тимея из южноиталийского города Тавромении, которому были близки развернувшиеся к северу от его родины события, до нас не дошсторики же Балканской Греции начали проявлять к Риму интерес значи-Л3 но позднее — лишь тогда, когда греки стали жертвой агрессии этого ранее ТСЛ неведомого города. Самым ранним из сохранившихся до нашего времени "Мх1()в, освещавших завоевания Рима в Италии, стал труд Тита Ливия, жив-
го три столетия спустя после событий, излагавшихся им по трудам анна-Штов, также отстоявших от времени войн с самнитами, этрусками, галлами Л греками на столетие. Рассказ Тита Ливия, хотя и менее мифологизирован-и |i чем его рассказ о царском периоде, содержит достаточное количество легендарных деталей, вызванных к жизни патриотизмом римских историков, не желавших признавать поражений римских легионов. Наряду с Титом Ливнем история завоевания Италии вошла в «Римскую историю» Аппиана, правда Италийская, Кельтская, Самнитская и Сицилийская и островные ее книги дошли лишь в выдержках более поздних авторов. События галльского нашествия изложены в Плутарховой биографии Камилла, самнитской — в биографии Попликолы, войны с Пирром — в биографии Пирра.
В нашем распоряжении помимо фактического материала, связанного с римскими завоеваниями, имеются подробные описания структуры римского легиона, устройства лагеря и установленных в нем порядков, места дисциплины в римском войске и других связанных с военной организацией Рима вопросов. Наиболее близкий ко времени первых римских завоеваний автор -Полибий, посвятивший всю VI книгу своей «Всеобщей истории» политической и военной организации Рима. Поскольку многие из военных принципов оставались неизменными на протяжении веков, современные историки используют в изложении связанных с римской армией вопросов также и более поздние труды Вегеция и Фронтина, посвященные римскому военному делу.


Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
2+три=?