ЭЛЛИНИСТИЧЕСКИЙ ВОСТОК И ЗАПАД. РАСПАД И ПОПЫТКИ ОБЪЕДИНЕНИЯ

В истории древности отчетливо выделяются периоды собирания народов и территорий под властью одного государства и периоды распада, вновь сменяющиеся собиранием, но из другого центра. Между 323 и 264 гг., когда на Востоке происходил распад великой Империи Александра, на Западе выдвинулись три государства — Сиракузы, Эпир и Рим, претендующие на роль объединителя полисов и племенных территорий Центрального Средиземноморья.
И если из материала этой главы может показаться, что крушение империи было злом, то из последующей станет ясно, что нет зла без блага, ибо распад дал толчок невиданному ранее процветанию в области науки и культуры.
Преемники Александра. Чувство растерянности охватило тех, кого возвысил Собиратель и с кем он намеревался продолжить завоевания. Это были люди, прекрасно знавшие цену и силу власти и не доверявшие никому. Гибель Филоты и Пармениона, пытавшихся помешать осуществлению дальнейших планов Александра, произвела отбор в их рядах, оставив лишь тех, кто готов был идти за победителем до конца и стал его тенью. Кто-то из них должен был надеть корону Александра. Поэтому они собирались во дворце и, проводя затянувшийся досуг, как обычно, за возлияниями, зорко следили друг за другом, не зная, что предпринять.
А тело Собирателя лежало уже шесть дней, и никому не было до него дела, ибо власть, отделенная от ее носителя, витала над их головами, дразня своей доступностью. Казалось, можно ее схватить, но каждый знал, чем это для него кончится, если он первым осмелится протянуть руку. Когда на седьмой день телохранители все жс решили взглянуть на Александра, тела не оказалось. Мутным взглядом обвели они свои ряды и не обнаружили Птолемея Лага.
Между тем Птолемей, самый предусмотри, тельный и хитрый из окружения Александра петляя по пустыне, приближался к Египту. Он не мечтал об обладании всем наследием Собирателя, понимая, что синица в руках лучше, чем журавль в небе. Ему достаточно было части державы. Но часть, которую он выбрал, была Монета с как показала история, самой лакомой. Через
изображением Ники на 150 лет, КОГДа ПОТОМКИ ОСТЗЛЬНЫХ ПОЛКОВОДнев носи корабля . «4v-d
Александра не выдержат натиска нового Собирателя, его преемники будут еще управлять Египтом.
От собравшихся ускользнуло не только тело, но и корона. Сначала она увенчала голову слабоумного брата Александра, а затем оказалась у законного наследника — младенца, родившегося от Роксаны. Но алчущие власти не остановились перед убийством того, в ком текла кровь Собирателя, и той, что дала ему жизнь. Они ведь помнили: в такой же ситуации Александр не пощадил избранницу своего отца Филиппа и его новорожденного сына. И потребовалось еще двадцать два года кровавой борьбы за наследство Александра, чтобы закончиться битвой при Ипсе (301 г.). После нее немногие оставшиеся в живых полководцы (диадохи) и их сыновья, которых принято называть эпигонами (дословно: потомками), наконец, осознали то, что Птолемею Лагу стало ясно уже в день смерти Собирателя, и начали кромсать его державу, как пирог на погребальном пиру, чтобы ухватить кусок пожирнее. Борьба диадохов и эпигонов сначала за обладание всей державой Александра, а затем за расширение границ уже захваченной территории длилась четыре десятилетия, завершившись лишь в 283 г. с установлением в Македонии династии потомков Антигона (Антигонидов).
Эллинистические государства. К началу III в. место единой державы занял ряд независимых государств, в которых власть была сосредоточена в руках греко-македонских завоевателей. С легкой руки немецкого историка XIX в. Иоганна Дройзена они получили название «эллинистических».
Наряду с царством Птолемея I, вобравшего в себя Египет, Кире-наику и южную Сирию, появилось крупное царство Селевка, в которое вошли земли от Малой Азии и Северной Сирии до Индии. Македония шесть раз переходила из рук в руки, пока, отобрав ее у эпирского царя Пирра, не закрепились в ней в 286 г. потомки погибшего в битве при Ипсе Антигона. От царства Селевкидов еще во времена его формирования отделились небольшие малоазийсе царства Пергам, Вифиния и Каппадокия (позднее на отпавших К него восточных территориях вырастут уже неэллинистические 0 ства — Греко-Бактрийское и Парфянское). Появится также островное эллинистическое государство Родос с республиканской формой правления.
Образование самостоятельных государств само по себе было отходом от основополагающей идеи целостности державы с неограниченной властью над всеми народами и территориями, входящими в ее состав. Одновременно пришлось отказаться и от дальнейших завоеваний с перспективой создания мировой империи. Отпала и идея Александра о смешении народов Востока и Запада, примирении между местным населением и пришельцами. Каждое из образовавшихся государств стояло перед своими собственными проблемами и решало их, исходя из конкретной этнической и политической ситуации.
Для эллинистических государств, находящихся в Азии, наиболее насущной была проблема отношения с коренным населением, но и она имела разную степень остроты — в зависимости от специфики каждого государства. Для Селевкидов она оказалась неразрешимой: местное население не хотело оставаться под властью преемника Александра, и царство катастрофически уменьшалось в размерах, как шагреневая кожа, теряя то одну, то другую свою часть. Селевкидам не удалось включить местную знать в войско, заинтересовать ее в сохранении единого государства. Однако они имели сильную опору в заселенных греками городах, сохранявших греческую форму самоуправления.
Птолемеи также сохранили всю власть в руках македонян, не допуская к управлению местное население. Но последнее было этнически единым, и ему некуда было выходить из долины Нила. Сказывалась и давняя привычка к повиновению: Египтом в его многовековой истории неоднократно управляли чужеземцы — гик-сосы, эфиопы, ассирийцы, персы, — и Птолемеи были не худшие из них, ибо старались внешне сохранять традиции Египта.
Для правителей третьего крупного эллинистического государства, собственно Македонии, главной проблемой были взаимоотношения с родственными им по языку и культуре греками. Александр ограничил свободу греков, уравняв их в бесправии со всеми остальными подданными своей державы. Антигониды вынуждены были отказаться от этого принципа, ибо его осуществление не дало бы им ничего, кроме бесконечных конфликтов, как это уже показали две возглавленные Афинами войны — одна сразу же после смерти Александра, другая десятилетие спустя после утверждения в Македонии Антигонидов. И хотя после победы во второй из них Афины практически сходят с политической сцены, к этому времени вырастают такие значительные политические силы, как Ахейский и Это-лийский союзы городов, и македонским царям приходилось с этим считаться.
Таким образом, вместо империи, которую оставил после себя Александр, возникли государства, правители которых во многом отошли от заветов Собирателя мира, ибо гегемонистские устремления пришли в противоречие с реальностью. Александр пытался ее переломить. Его преемники к ней приспосабливались.
Одновременно обострилась проблема отношений между самими эллинистическими государствами. Существовавшие ранее соперничество и борьба за гегемонию между полисами преобразовались в соперничество и борьбу между монархиями, обладавшими огромной территорией, экономическими ресурсами и военным потенциалом. Борьба эта велась силой оружия и дипломатическими средствами, с использованием слабых сторон противника, в том числе и недовольства местного населения и греков.
Главными соперниками были два гиганта — монархии Селевкидов и Птолемеев, интересы которых сталкивались в Южной Сирии и Палестине — как из-за огромных поступавших оттуда доходов, так и из-за их выгодного стратегического положения и практически неиссякаемых природных богатств. За Малую Азию скрестили оружие Селевкиды, Птолемеи и Антигониды. Это способствовало появлению здесь целой группы небольших эллинистических государств, искусно пользовавшихся противоречиями между соперничающими державами.
Шла борьба и за влияние в материковой Греции. Птолемеи использовали как антимакедонские настроения греков, так и межполисные схватки и столкновения внутри полисов между демократией и олигархией. Борьба велась и за острова Эгейского моря, за овладение морскими торговыми артериями, за порты и стоянки для торговых и военных кораблей, за контроль над проливами. Самозащита островитян, сопротивлявшихся стремлению Селевкидов и Птолемеев установить над ними власть, привела к созданию островной державы во главе с Родосом, включившей кроме ряда островов также и часть малоазийского побережья. Обладание к тому же и могущественным флотом позволяло ему, вступая в военные союзы, вести успешные войны.
Эллинистический Египет. Самым прочным из эллинистических царств был Египет, чему немало способствовали географические условия этой страны — ведь Нил был не только «кормильцем Египта», но и его становым хребтом, делавшим еще в эпоху фараов отдельные его части (номы) как бы позвонками единого эконо-«ческого и политического организма. Испокон веков царь был непререкаемым главой и повелителем Египта. И Птолемеи в боль-щей мере, чем управлявшие Египтом издалека персидские цари, дочжны были казаться местной знати наследниками фараонов последней из независимых египетских династий, тесно связанной с элпинскими миром. Птолемеи и в самом деле многое унаследовали от последнего египетского фараона Амасиса, о деяниях которого могли узнать из труда Геродота. Так же, как Амасис, они постарались овладеть Кипром и Киреной. Кипр давал выход в Эгейское море, где они осуществляли контроль за Кикладскими островами, освободившимися из-под влияния Афин. А через острова открывался путь к проливам. Кирена была прочным щитом, защищавшим долину Нила от жестоких, как вихрь пустыни, набегов кочевников. И кроме того, она давала возможность поддерживать контакты с прилегающей к Египту частью Сирии, носившей название Келесирии, и с ближайшим соседом Карфагеном, а через него — со всем Западным Средиземноморьем. С одной стороны, эти владения также служили Египту щитом, но с другой — были источником постоянных конфликтов и с местным населением, для которого Египет был давним и ненавистным противником, и с державой Селевкидов, постоянно претендовавшей на эти территории.
Управлявшие государством из города, основанного Александром и носящего его имя, Птолемеи пользовались давно сложившейся в Египте экономической системой, основанной на ирригационном земледелии, использующем периодические разливы Нила. Осуществляя традиционную функцию центральной власти по поддержанию ирригационных каналов, они внесли в хозяйствование дух греко-македонской систематичности, которой так не хватало фараонам саисской династии. Давняя идея фараона Нехо о соединении Нила с Красным морем нашла, наконец, практическое осуществление. Новый канал был использован для торговых связей с Индией, и это дало Египту преимущества, какими не обладала держава Селевкидов, владевшая частью Индии.
Нил при Птолемеях стал кормильцем всего мира, чему немало способствовала замена традиционного ячменя более ценной пшеницей. В большем, чем когда бы то ни было количестве, разводили лен и папирус. Началась культивация неизвестных ранее риса и хлопчатника.
Птолемеи были верховными собственниками главного богатства Египта — его плодородных земель. Земля делилась на несколько категорий с различным юридическим статусом. Положение и обязанности земледельцев, живших на царских землях и именуемых «царскими людьми», определялись письменным договором, ус_ танавливавшим площадь обрабатываемого участка, возделываемые на нем культуры и твердо установленный размер натуральных взносов, положенных царю как собственнику этой земли. Г1ри неурожае все убытки падали на земледельцев, которые вынуждены были жить впроголодь. Но земля в любом случае засеивалась ибо посевной материал, а также скот и орудия труда поставлялись царскими чиновниками. За это производились соответствующие вычеты. Эти же чиновники осуществляли скрупулезный контроль за сбором урожая, так что ни один колосок не оставался неучтенным. За неуплату податей земледельцев продавали в рабство. Аренда земли была принудительной, и по закону царские земледельцы, хотя они и были юридически свободными людьми, не могли менять место жительства. Однако если они бежали, их не разыскивали, власть была заинтересована в рабочих руках также и в городе, а казна ничего не теряла, так как лежащий на общине налог с земли оставался неизменным, распределяясь между остальными общинниками.
Кроме царской земли имелись земли, «уступленные» царем вельможам, высшим чиновникам, военачальникам, либо городам и многочисленным египетским храмам, а также переданные военным поселенцам клерухам. Уступленные земли облагались налогами, за уплату которых в установленных царем размерах несли ответственность не чиновники, а сами владельцы земель. Благодаря этой хозяйственной системе зерно и другие плоды земли вливались в царские закрома, подобно ручейкам, втекающим в реку, и Птолемеи, таким образом, сделались монополистами в торговле зерном, маслом, папирусом. Равных им не было во всей ойкумене.
Система монополий распространялась и на ремесленное производство, поставленное при Птолемеях под строгий контроль. В египетских мастерских в отличие от греческих, принадлежавших частным владельцам, опять-таки трудились, как и на земле, не рабы, а свободные люди, которые, однако, не могли оставить своего места работы. В царских мастерских из сырья, принадлежавшего царю, изготавливались шерстяные ткани (производство льняного полотна было привилегией храмовых мастерских), изделия из пеньки, растительное масло и излюбленный египтянами напиток — ячменное пиво. Готовая продукция попадала в царские склады, откуда вывозилась в другие страны или продавалась местным частным торговцам.
С точки зрения государственной структуры птолемеевский Египет напоминал пирамиду, верхушку которой занимал царь, облеченный неограниченной властью. Непосредственное его окружение, акедоняне и греки, составляли как бы семью и дружину. Они назывались родственниками (независимо от того, состояли ли с царем оодстве), главными друзьями и просто друзьями.
На среднем и нижнем уровнях к управлению государством допускались и египтяне, которые должны были знать греческий язык. Однако эллинизация Египта, начавшись еще при фараонах Нехо и Амасиса, была при Птолемеях поверхностной, ибо Египет оставался сельской страной. Да и старые египетские города, получая новые названия (Арсиноя или Крокодилополь, Гелиополь, Гераклео-поль), оставались по сути дела египетскими городами с немногочисленным греческим населением, а основанием же новых городов Птолемеи почти не занимались.
Государство Селевкидов.* Самым крупным царством, возникшим на развалинах империи Александра, была держава Селевкидов, объединившая огромную территорию — от Малой Азии и Сирии до современного Афганистана и Индии. В отличие от более или менее этнически единого птолемеевского Египта держава Селевкидов была пестрым многонациональным конгломератом, составные части которого, нередко имевшие еще с древнейших времен собственную государственность, культуру и религию, стремились к восстановлению независимости.
Еще во времена походов Александра и войн его полководцев наметилось деление на собственно царскую землю и земли городов — самоуправляющихся гражданских коллективов. Преемники Александра продолжили эту политику. В царстве Селевкидов существовал фонд царской земли, созданный прежде всего за счет владений, отобранных у персов, и за счет племенных территорий; значительные земельные владения находились под контролем полисов, граж-данско-храмовых общин, местных династов. Из-за раздробленности областей, входивших в державу, Селевкиды не имели возможности создать единой организации хозяйства и управления, подобной птолемеевской. Хотя их царство делилось на сатрапии во главе со стратегами, внутри сатрапий сохранялись местные учреждения; свои распоряжения Селевкиды официально адресовали городам, династам, храмам и племенам.
В целом на протяжении III—II вв. происходит постепенное сокращение царского земельного фонда не только путем передачи земли в частные руки — служащим, приближенным, родственникам, — но и за счет перехода царской земли к городам. Город как организация свободных граждан, обладающих определенными экономическими и политическими привилегиями, играл важную роль в общественной структуре стран Передней Азии периода эллинизма.
К старым греческим и восточным городским центрам преемники Александра прибавили много новых. Есть сведения, что Селевк I основал тридцать три города. Разумеется, большинство городов было выстроено не на пустом месте. Обычно выбиралось какое-либо местное поселение, удобно расположенное в военном и торговом отношении, его расширяли, перестраивали, объявляли полисом и переименовывали в честь царя-основателя или его родственников. Так появились Селевкии, Антиохип, Апамея, Стратоникея (две последние названы но имени цариц). Наиболее развитые гражданско-храмовые общины (например, Вавилонии, Палестины) сохраняли свою структуру, а их положение по отношении к царской власти во многом приравниваюсь к положению полисов.
Селевкиды увели,'ивали земельные владения городов путем дарений и продажи царской земли, а также присоединения более мелких городов к более крупным. Образование крупных городов облегчало взимание податей, поскольку с городских территорий подать собирали полисные должностные лица, которые затем часть ее передавали в царскую казну. Но поддержка царями городов объясняется не только этим: традиционная городская гражданская община была наиболее удобной формой организации свободного населения в среде зависимых царских земледельцев.
Земледельцы, обрабатывавшее царскую землю, назывались, как и в Египте, «царскими людьми». Они жили деревнями, и цари облагали налогом деревни-общины в целом. Взносы разных деревень силы к > различались в соответствии с количеством земли и численностью населения. Деревни имели с давних пор общинное самоуправление. Традиционные общинные организации воспринимали гречесмн формы самовыражения. В III—I вв. они начинают принимать постановления и фиксировать их в надписях на камне. Возможность издавать совместные решения должна была привести к росту коллективного самосознания, активизировать деятельность общинников.
Значительную часть царских земель Селевкиды использовали для организации военно-земледельческих поселений воинов-катеков. Земля выделялась поселению целом, а затем уже распределялась между поселенцами в зависимости от положения в войске. С течением времени ряд военных поселений получал статус полиса, при этом иногда происходило объединение с местными самоуправляющимися коллективами. Из такого военного поселения, по всей вероятности, вырос и полис на берегу Евфрата, известный под двойным (местным и греческим) названием Дура-Европос. Греко-македонские воины, составившие первоначально основное население ДураСплошные массивы царских земель (в Пергамском царстве было ценьше, чем у Селевкидов, крупных городов, земли которых вклинивались бы в царские ) и сосредоточенность ремесла главным образом в столице позволяли царям осуществлять постоянный контроль над трудом рабов, число которых пополнялось и за счет обращения местных земледельцев в царских рабов за долги, и за счет чужеземного населения. Преобладали рабы из местного населения. Помимо сельскохозяйственных работ царские рабы использовались и в ремесленных мастерских, которыми руководили специальные надзиратели, подчиненные царю. При этом положение местных рабов было лучшим, чем рабов-чужеземцев.
Немалые доходы, как и в Египте, давали пергамским царям царские монополии на продажу вина, оливкового масла и пергамента.
Владея компактной территорией, Атталиды имели возможность наладить более четкую систему управления, чем Селевкиды, хотя также опирались на греческие полисы и местные храмовые организации.
Родос. Среди эллинистических государств, сумевших в эпоху эллинизма сохранить независимость и умеренную демократию, был Родос. Историк Диодор считал родосское государственное устройство лучшим в греческом мире. Продолжало функционировать народное собрание, которому, по крайней мере в области внешней политики, принадлежал суверенитет. На собрании избирался сроком на полгода совет (число его членов неизвестно) и пять нританов, один из которых был главой исполнительной власти. Члены совета и другие должностные лица получали за исполнение своих обязанностей плату. Независимость государству обеспечивал флот. Хотя и состоявший из сравнительно небольшого числа военных кораблей, по своим техническим данным и благодаря прекрасно обученному персоналу он превосходил флотилии других государств.
Чрезвычайно выгодное географическое положение сделало остров центром посреднической торговли, охватывавшей, как показывают обломки амфор с родосскими клеймами, все Средиземноморье. Родосские купцы торговали сицилийским, египетским, нонтийским зерном, а также маслом, вином и другими товарами. Заинтересованные в безопасности торговли, родосны покончили с пиратством в Эгеиде. Во время борьбы диадохов и эпигонов за власть родосцы сумели отстоять свою независимость и одержать победу над Деметри-ем Полиоркетом, пытавшимся в 307—306 гг. захватить остров. Памятником этой победы стала гигантская бронзовая статуя особенно почитаемого на острове Гелиоса, поставленная в гавани таким образом, что под ней могли проплывать корабли.
Родос обладал достаточным международным авторитетом, связанным прежде всего с его значением в торговле.
Македония. Явившись главным очагом бури, обрушившейся на два континента, Македония в социальном плане более всего от нее и пострадала. Страна была ослаблена массовым отливом населения, начавшимся со времени похода Александра, борьбой за власть между македонскими правителями и их соперниками в Азии междоусобицами в самой Македонии и нашествиями варваров.
После долгой, изматывающей борьбы за македонский престол на нем утвердился внук Антигона Одноглазого (полководца Александра) Антигон Гонат, который одержал блестящую победу над вторгшимися на полуостров кельтскими племенами (277 г.). Антигони-дам удалось подчинить обширные территории, занятые фракийцами и фессалийцами, взять верх над южным соседом Эпиром, занимавшим часть адриатического побережья, и поставить свои гарнизоны в ряде крупных городов (Коринфе, Халкиде, Пирес).
Так же, как и другие эллинистические монархи, Антигониды основывали новые города и укрепляли старые. Крупными центрами стали Кассандрея и Фессалоники, основанные еще Александром. Сам же Антигон застроил и вновь заселил Фивы. Новые города получали в свое распоряжение земли. В них существовало самоуправление, хотя и находившееся под контролем царских чиновников.
Система управления в Македонии в эпоху эллинизма несколько изменилась, хотя власть царя по-прежнему опиралась на армию, состоящую из македонян. Столицей снова стала Пелла. Придворная жизнь была в ней проще, чем в Александрии, Антиохиии или Пергаме, но гетайры (сотоварищи царя), оказывавшие некогда влияние на политику, исчезли. Высший класс был полностью эллини-зован, и македонский диалект, дававший афинянам основание считать македонян варварами, был вытеснен аттическим или сформировавшейся к этому времени на базе классических греческих диалектов (ионийского, дорийского и эолийского диалектов) «общей речью» — койне. И все же для занятия престола по-прежнему требовалось одобрение войска.
Афины в эллинистическую эпоху. В год возвращения Александра в Вавилон Афины были охвачены невиданным возмущением. Поводом к нему были требование Александра о введении его персоны в пантеон полисных богов и объявленное по поручению царя на Олимпийских играх постановление о возвращении изгнанников. Последнее означало прямое нарушение Коринфского договора, оговаривавшего невмешательство Македонии в греческие
Афиняне вооружились, готовясь защищать полисную автономию от чуждого и враждебного государства.
Надежду на успех в освободительной войне давали слухи о вражде между Александром и оставленным им в качестве правителя Македонии Антипатром.
Афиняне наняли распущенных Александром наемников и открыли военные действия против Македонии. Опасениям, что Александр выступит в поддержку Антипатра, положила конец внезапно пришедшая весть о смерти завоевателя, воспринятая с нескрываемой радостью. Немедленно было принято решение о возвращении из изгнания великого противника Македонии Демосфена. За ним на Эгину была послана триера. Прибытия ее ожидали все граждане, вышедшие за город на дорогу, ведущую из Пирея. Такого поворота событий изгнанник не ожидал. Воздев руки к небу, с лицом, мокрым от слез, он называл себя блаженным, а день этот счастливейшим в своей жизни.
Иначе отозвалась смерть в Вавилоне для Аристотеля. Кончилось счастливое время углубленной работы в Ликее над свитками и материалами, доставленными с Востока. Как и после Пелопоннесской войны, за деяния учеников пришлось ответить их наставникам. В 399 г. за Алкивиада и Крития ответил Сократ, в 323 г. за действия Александра — ученик ученика Сократа Аристотель. Впрочем, суда Аристотель избежал. Скрывшись из Афин, он через год скончался в изгнании.
Между тем посланная против Македонии афинская армия была разбита. Разгромлен был и афинский флот. Македоняне захватили Пирей. Афинским властям пришлось вступить в переговоры с Македонией и подчиниться требованиям победителей: восстановить «конституцию предков» (то есть олигархические порядки), принять македонский гарнизон, выплатить контрибуцию и выдать наиболее активных противников Македонии. Демосфен бежал из Афин, но был настигнут и принял яд.
Во главе Афин отныне утвердились ставленники Македонии. Среди них на протяжении десяти лет городом управлял видный ученый Деметрий Фалерский (317—310). Лишь в середине III в. Афины в союзе со Спартой и с помощью птолемеевского Египта попытались вернуть себе самостоятельность, но потерпели поражение и вновь оказались во власти Македонии. Однако в дальнейшем борьба с Македонией шла с переменным успехом. Стремление афинского полиса самоутвердиться в мире, где господствовали новые державы, завершается в 229 г. возвращением независимости, которую, начиная с 200 г., афиняне отстаивают при поддержке Римской республики. Огромное количество надписей, найденных в Афинах эллинистического времени, свидетельствует об ошибочности расхожего мнения о политической смерти Афин после битвы при Херонее. Афинская демократия оказалась вполне жизнеспособной, и в городе утверждается подлинный ее культ. В защите своей независимости афиняне проявляли героизм, а необычайно активная афинская дипломатия искусно использовала в интересах полиса противоречия между соперничающими друг с другом внешними силами.
Сохраненный Афинами статус самоуправляющегося полиса обеспечивал им роль перворазрядного культурного центра.
Этолийский и Ахейский союзы. В эпоху македонской гегемонии усиливаются союзы греческих полисов — возникший еще в 367 г. Этолийский и появившийся около 280 г. Ахейский. Первоначально Этолийский союз объединял этолийские племена западной части Центральной Греции, которые упорно сопротивлялись Македонии и удерживали контроль над святилищем в Дельфах. Им удалось отстоять Дельфы во время нашествия на Грецию галатов (кельтов), после чего в союз вошли многие полисы этого региона и Пелопоннеса. Высшая власть в союзе принадлежала народному собранию, собиравшемуся дважды в год в городе Ферма для решения вопросов войны и мира и для выборов должностных лиц. Военная и административная власть принадлежала стратегу и его помощнику гиппарху (начальнику конницы), секретарю и семи казначеям. Они ежегодно избирались народным собранием. Имелся также совет из представителей племен и полисов, состоявший из пятисот пятидесяти (впоследствии тысячи) человек. Во внутренние дела членов союза союзные органы не вмешивались.
Ахейский союз первоначально состоял из коренных общин Ахайи, но затем в него вошли такие крупные полисы, как Коринф, Мегалополь, Мегары, Аргос и Сикион. Высшим органом союза было народное собрание (синод), решавшее вопросы войны и мира и избиравшее должностных лиц союза. Имелся и совет, составленный из предлагаемых каждым полисом членов. Главой администрации становился стратег, избиравшийся на год. Ему подчинялся гиппарх. Вопросами внешней политики ведала коллегия из десяти демиургов.
Наивысшего расцвета Ахейский союз достигает под руководством стратега Арата (241—213), который успешно действует против Македонии. Однако когда в Ахейский союз вступает Спарта и ее царь оттесняет в делах союза Арата, последний заключает союз с Македонией. Македонский царь Антигон Досон завоевывает Пелопоннес, и лишь невероятными усилиями Ахейский союз был восстановлен Филопеменом из Мегалополя.
Не исключено, что Ахейский и Этолийский союзы могли бы, £ъСдИнпвшись, спасти Грецию от вмешательства извне. Но их разряд пи соперничество и вражда, и этим успешно воспользовались сначала македоняне, а затем римляне.
Спарта в эллинистическую эпоху. Спартанцы не участвовали в войне греков с Филиппом. В день битвы при Херонее спартанский царь Архидам сражался в Италии на стороне Тарента против племени мессапов и погиб. Не приняла участия Спарта и в Коринфском конгрессе и потому была свободна от каких бы то ни было обязательств. С началом похода Александра на Восток Спарта затеяла войну против Македонии. В битве при Мегалополе спартанцы, возглавляемые царем Агисом III, сыном Архидама, были разгромлены. Вместе с пятью тысячами спартанцев на поле боя остался и царь. Этот эпизод — один из конфликтов уходящего с исторической арены мира полисов с нарождающимся миром эллинистических монархий.
Побежденная и не вошедшая в новое объединение городов Пелопоннеса, Спарта продолжала идти не в ногу с другими полисами. Однако, несмотря на утрату Мессении, дававшей немалые доходы, спартанская верхушка не испытывала материальных невзгод. Оставались свои илоты и периэки, а прекращение войн означало и снижение расходов. Впервые в Спарте в таком количестве появляются богатые люди и роскошь.
Память о великом прошлом жила в душах немногих. В числе их был Агис IV, правнук того Агиса, который остался на поле боя под Мегалополем. Воспитанный матерью и бабкой, самыми состоятельными женщинами Лакедемона, в роскоши, приличествующей не спартанским, а персидским царям, он сорвал золотые украшения и дорогие одежды и стал приучать себя к древней черной похлебке, рецепт приготовления которой едва не был забыт. Его поведение не встретило одобрения у большинства людей старшего поколения, с трудом представлявших, как можно жить по законам Ликурга, но нашло ревностных подражателей среди молодежи и очень немногих стариков. Когда один из последних, Л исандр, был избран в эфо-ры, Агис через него предложил закон об отмене долгов и переделе земель между молодыми периэками и неимущими спартанцами, способными служить в войске. Это означало восстановление полисной системы землевладения и полисного войска.
Герусия отклонила предложение Л исандра, и он передал его апел-ле. Против законопроекта и его автора выступили олигархи. Это заставило реформатора перейти к решительным действиям — разогнать эфорат, собрать долговые расписки и сжечь их. Агис говорил.
«Я никогда не видел столь чистого пламени». Остальные рефор,ь, Агис провести не успел, ибо эфоры отправили его с войском дЛя защиты границ Спарты, и в его отсутствие все преобразования были отменены. Когда же царь вернулся, его схватили и предали казни В тюрьме были задушены его мать и бабка.
Чтобы изгладить саму память об Агисе, его вдову выдали замуж за Клеомена, сына царя Леонида, главного противника реформ. Но вопреки расчетам олигархов, став царем, Клеомен III выступил продолжателем дела Агиса и отомстил его убийцам. Держа свои намерения в тайне, он внешне всецело отдался военному делу и постоянно находился в походах. Однажды, неожиданно вернувшись в город, он ворвался со своими воинами в здание, где заседали эфоры, и, перебив их, разогнал герусию, а многих олигархов отправил в изгнание. После этого была осуществлена в полном объеме программа Агиса и возобновлено действие конституции Ликурга. В результате некоторые общины Пелопоннеса поддержали Спарту и стали ее союзниками.
Такое развитие событий вызвало у руководителя Ахейского союза Арата опасения, что у Клеомена могут найтись подражатели, и он обратился за содействием к Македонии, несмотря на многолетний с нею конфликт. Прибывший на Пелопоннес с 40-тысячным войском македонский царь захватил союзные Клео-мену города и двинулся к Спарте. Клеомену ничего не оставалось, как предложить илотам выкупиться и вступить в его армию. Несмотря на значительную сумму выкупа, желающих получить свободу оказалось 9000. Однако и эта крайняя мера не спасла положения: небольшое спартанское войско потерпело поражение на подступах к Лаконике (221 г.). Клеомен бежал в Египет, где вскоре погиб.
В землях Италии. В те годы, когда огромная держава Александра, как хитон, оказавшийся не по плечу, перекраивалась его полководцами и их наследниками, на Западе, куда не успел добраться македонский завоеватель, продолжалось насильственное объединение Италии под властью Рима. Римлянам приходилось одновременно воевать с самнитами, этрусками, галлами, эквами, умбрами, посылая войска то в непроходимые Циминские леса Этрурии, то в болотистые низины Лация, то к кручам Апеннин. Не раз из поля зрения исчезали целые легионы, и лишь некоторое время спустя в Риме узнавали, что они полностью уничтожены.
Полисы и племена Италии воевали против римлян порознь. Наконец им удалось объединить силы всех тех, кто не хотел сунуть голову в римское ярмо. Поднялись все двенадцать городов Этрусамниты, галлы, этруски и умбры и стали лагерем у Сентина, 5лтп города Клузия, откуда был родом первый великий противник Рима и его победитель Порсенна.
Узнав об этом, консулы повели к Клузию четыре легиона. Два пугих были оставлены в Самнии, чтобы не допустить подхода главных сил самнитов. И вот в низине друг против друга выстроились для решающей битвы римляне и их противники.
Позднейшие историки, использовавшие древние анналы, расцвечивали римские победы для вящей славы римского оружия и умалчивали о поражениях. Так, один из историков сообщал, что против римлян было выставлено 600 000 пехотинцев, 46 000 всадников и 2 000 колесниц. И, конечно же, не обошлось без рассказов о знамениях. Будто бы перед началом битвы при Сентине в пространство между двумя армиями выбежала лань, преследуемая волком. Нетерпеливые галлы будто бы забросали лань копьями, а римские манипулы расступились, пропустив своего четвероногого собрата и священного зверя Марса, чем и обеспечили себе победу.
Агафокл — страж мира. Промежуток времени, когда наследники Александра были заняты друг другом, а Рим отбивался от объединенных чувством самосохранения самнитов, этрусков и галлов, был благоприятным для новой попытки установления власти над полисами Великой Греции. Это понял сиракузянин Агафокл. Противники называли его «горшечником», и он не возражал против этого, хотя на самом деле был сыном богатого владельца керамической мастерской. Единственное, что ему в жизни удалось вылепить и декорировать, был сосуд собственной власти, и в этом он оказался великим мастером. Выгодно женившись на дочери влиятельного и богатого аристократа, Агафокл приумножил отцовское достояние и большую часть денежных средств использовал для того, чтобы нанять наемников. Вслед за этим он стал поддерживать требования городских низов, которые сразу выделили «горшечника» среди других доброхотов. Замечен был Агафокл и в верхах: его отправили в изгнание, что принесло ему еще большую любовь простого народа, всегда симпатизирующего обиженным. Через год сиракузский демос изгнал олигархов и вернул пострадавшего за него Агафокла, который за это время успел удвоить число наемников.

В 319 г. сиракузяне провозгласили «горшечника» стратегом и «стражем мира». Это напугало олигархов и заставило их объединиться. Возникла тайная «гетерия шестисот». В 316 г. Агафокл разоблачил заговорщиков и был объявлен «стратегом-самодержцем», что фактически означало установление тиранической власти. Но помнивший об обычной ненависти граждан к тиранам, Агафокл устранил в своем облике и поведении все, что могло напомнить 0 Дионисиях: бьющую в глаза роскошь, откровенное пренебрежение к правам граждан. Он продолжал ставить на обсуждение народного собрания некоторые вопросы государственного управления, добиваясь их утверждения не силой, а авторитетом.
Но сколь бы успешной ни была внутренняя политика тирана власть его не может быть прочной, если ее не подкрепляют внешние успехи. Между-тем Сиракузы после смерти Дионисия утратили в Западной Сицилии значительную часть своих владений, попавших в сферу влияния Карфагена. Боясь разбить пока еще хрупкий сосуд своей власти в схватке с могущественным противником, Агафокл, заключив тактическое перемирие с карфагенским полководцем, начал войну с менее сильными греческими полисами Сицилии — Акрагантом, Мессаной и Гелой (316-313 гг.). Добившись успеха, он нарушил перемирие с Карфагеном, напав на его сицилийские владения. Однако войско Агафокла было разбито.
Ливийский поход. Понимая, что его ждут затяжная война и, следовательно, возрастающее недовольство граждан, тиран пошел на риск: посадил четырнадцать тысяч наемников на корабли и, не раскрывая им маршрута экспедиции, направился в Ливию. Во время плавания произошло солнечное затмение (310 г.), вызвавшее настоящую панику. Однако, будучи прекрасным оратором, Агафокл убедил воинов, что еще в Сиракузах он выяснил, что затмение небесного светила означает затмение славы и могущества тех, в чьи земли они плывут, иными словами, закат Карфагена.
И словно в воду смотрел Агафокл — внезапное нападение позволило его войску с ходу овладеть крупными карфагенскими городами Утикой и Гадруметом и начать победоносное продвижение к Карфагену. Наскоро собранное карфагенское ополчение было разбито. Правда, взять прекрасно укрепленный город Агафоклу не удалось, но, оставив осажденных с суши и с моря погибать от голода, он обрушился на незащищенные города побережья: было разграблено и уничтожено до двухсот городов и поселений, Агафоклу и его воинству досталась несметная добыча.
Успех Агафокла был замечен во всем эллинистическом мире. Даже правитель отделившейся от Египта Киренаики заключил с Сиракузами союз, надеясь с помощью Агафокла захватить побережье Ливии. От союза Агафокл не отказался, однако, пригласив к себе нового союзника, предпочел его убить. К нему перешли наемники убитого, но воспользоваться новыми силами Агафокл не усл- пришла весть об отделении от Сиракуз эллинских городов и ПсПехах высадившегося в Сицилии и приблизившегося к столице карФагенского воиска- Так что пришлось заключить с Карфагеном выгодный для Сиракуз мир.
«Царь сицилийцев». Возвратившись в Сицилию, Агафокл скорее мягкостью, чем силой, вернул восставших эллинов под власть Сиракуз, оттеснил карфагенян и добился от них признания своих завоеваний, оставив им Западную Сицилию. Положение его настолько укрепилось, что он провозгласил себя «царем сицилийцев» и вступил в переговоры с Птолемеем, которому оказал в Ливии услугу, убив правителя Киренаики. Птолемей отдал уже далеко не молодому Агафоклу в жены одну из своих падчериц. Свою же дочь Агафокл выдал замуж за Пирра, преуспевающего царя Эпира.
«Международное признание» не изменило линии поведения Агафокла в Сиракузах: он не надел диадемы и не сменил своих одежд на царские. Возможно, именно поэтому, не опасаясь подпасть под власть Сиракуз, его пригласили в Италию полисы с демократической формой правления. Переправившись через пролив, Агафокл обрушился на Кротон, испокон веков бывший оплотом аристократии. В 299 г. сложил оружие осажденный Кротон, вслед за ним — и его союзник Регий, контролировавший Мессинский пролив.
На очереди была война с врагами Тарента мессапами и лукана-ми, которых местные греки называли «италийскими спартанцами» (луканская молодежь воспитывалась в лесах, приучаясь к лишениям; пищей юношей была добыча от охоты и ключевая вода). Готовясь к войне, Агафокл созвал представителей италийских племен, склонных идти на соглашение с ним, но, не успев начать переговоры, вынужден был из-за внезапной болезни вернуться в Сиракузы. Болезнь была вызвана медленно действующим ядом, подмешанным в пищу любимым рабом царя, которого соблазнило предложенное царским внуком золото.
Западный поход Пирра. За успехами Агафокла внимательно и ревниво следил его зять Пирр. Царю Эпира было мало переданного Агафоклом в качестве приданого острова Керкиры и он подумывал, как стать его полным наследником. После того как Пирр потерял власть над захваченной им Македонией, он направил всю свою энергию на создание войска, которое было бы совершенным по своей организации, и даже занялся разработкой новой военной Доктрины, учитывающей все изменения в тактике и вооружении, происшедшие после смерти Александра. Он мечтал о создании великой западной державы, которая могла бы соперничать с Антигон идам и, Селевкидами, Птолемеями. Смерть Агафокла спосо вала созданию всех необходимых условий для давно планпро шегося Пирром похода.
Оставшись без опеки Сиракуз, греческие полисы юга Ит: оказались лицом к лицу со своими давними недругами — м ными племенами. Бывшая афинская колония Фурии, тесним луканами, заключила союз с Римом и после нового нападения луканов в 282 г. призвала к себе римского консула с войском. Повторился неаполитанский сценарий: римляне, разбив луканов, почувствовали себя хозяевами положения в облагодетельствованном городе. Им в подкрепление было послано десять римских военных кораблей.
Под акрополем Тарента, занимавшего полуостров между «большим» и «малым» морями, находился главный из городских театров. Оттуда, как на ладони, была видна гавань. Во время представ» ления какой-то пьесы в поле зрения собравшихся попали корабли приближавшейся к берегу флотилии. Чей-то возглас «Пираты!» заставил зрителей броситься к гавани, и пять успевших причалить римских кораблей были разнесены в щепки. Остальные повернули назад.
Через некоторое время в Тарент прибыло римское посольство с жалобой городским властям. Завсегдатаи тарентийской гавани не только не проявили никакого почтения к важно вышагивавшим римским сенаторам, но сорвали с них тоги и совершили нечто такое, что римский историк назвал «бесстыдным бесчестием».
Война Тарента с Римом стала неизбежной, и тарентинцы обратились за помощью к Пирру (280 г.). Прошло немного времени, и с кораблей Пирра были высажены в гавани Тарента 20 ООО гоплитов, фессалийская конница, критские стрелки и боевые слоны. Пирр немедленно занялся обучением тарентинской молодежи военному делу и переговорами с вождями соседних племен. Переговоры увенчались успехом. Чужестранец показался самнитам и луканам достойным союзником для сокрушения ненавистного Рима.
Римляне тоже не бездействовали: они расположили свои гарнизоны во многих городах Южной Италии. Пирр, так и не дождавшись от самнитов и луканов военной помощи, со своим войском и еще необученными тарентинцами покинул Тарент. Битва состоялась неподалеку, у Гераклеи, в том же году. Рассказывают, что при виде римлян, выстроившихся за рекой Сирисом, Пирр произнес: «Варвары, а порядок в войске не варварский. Посмотрим, каковы они в деле». С этими словами он дал знак начать переправу через реку. В битве проявились необычайное упорство римлян, но одновременно и их неподготовленность к сражению с таким противником, как Пирр. Ужас вн'шали коням и людям слоны. Римляне видели слонов впервые и, Ht. шая, что это за животные, называли их «луканскими быками». На поле боя осталась большая часть римской армии, пал и их лагерь.
Будто быПирр оценил своих противников так: «О, если бы у меня был'1 римские воины или я бы был римским царем, как бы легко я завоевал мир».
Считают, что эти слова услышал и записал спутник Пирра, фес-салиец Кинеас, ученик Демосфена и философ-эпикуреец, о котором говорили, что он языком присоединил к владениям Пирра больше городов, чем тот мечом. Ранее Пирр отправил Кинеаса в Тарент, и тот договорился об условиях помощи Пирра тарентинцам. После битвы у Гераклеи Пирр послал Кинеаса в Рим, чтобы тот добился мира и союза, которые были необходимы царю для дальнейших завоеваний.
Искусная речь, произнесенная им в курии, произвела впечатление на сенаторов. Они не без удивления узнали, что Пирр возвращает пленных без выкупа и не только не требует от побежденных дани, но согласен на союз и обещает долю из того, что завоюет в Сицилии. Однако в разгар речи был внесен на носилках бывший цензор, престарелый и слепой Апиий Клавдий. Выслушав ораторов, высказывавшихся за мир и союз с Пирром, он взял слово. «До сих пор, — будто бы произнес старец, — я роптал на судьбу, лишившую меня зрения, — теперь же сожалею, что еще и не глух, ибо услышал здесь постыдные предложения, противные обычаям Предков и выгодные нашему недругу». Отвергнуть предложенные Пирром условия мира, скорее всего, побудила не эта речь, а появление в Остии ста двадцати карфагенских кораблей. Карфагенский полководец предложил римлянам возобновление военного союза и непосредственную помощь в войне с Пирром. Союз Рима и Карфагена был возобновлен в четвертый раз, но от помощи сенат отказался, видимо, разгадав карфагенскую хитрость. Вскоре посетил карфагенский командующий и Пирра, предложив свое посредничество для заключения мира с Римом. Истинной причиной посылки карфагенского флота в Италию было стремление задержать там Пирра как можно дольше.
Между тем военные действия возобновились. Битва произошла весной 279 г. у города Аускула на пересеченной местности, не позволившей Пирру использовать преимущества его фаланги — тяжелой конницы и боевых слонов. Тем не менее он одержал победу. Но его войско понесло тяжелейшие потери. Рассказывали, Что, обходя ноле битвы после того, как его покинули римляне, Парь будто бы воскликнул: «Еще одна такая победа, и я останусь оез войска!».
Пирр в Сицилии. Сразу же после смерти Агафокла Карфаген*)
не переправили в Сицилию значительные силы и отвоевали утра, ченные ранее города. В этой ситуации сиракузяне, страдавшие к тому же от внутренних распрей, отправили к Пирру послов, пред. ложив ему трон Агафокла. Пирр прибыл в Сиракузы, где принял титул царя Сицилии и Эпира. В дальнейшем он рассчитывал передать власть над Сицилией сыну от брака с дочерью Агафокла, оставив другому сыну италийскую часть своих владений.
Действия Пирра против карфагенян начались успешно, и удержаться карфагенянам удалось лишь в Лилибее. Однако во время осады Лилибея к царю прибыли послы от его италийских союзников с вестью, что они больше не в состоянии сопротивляться римлянам. Теперь Пирру угрожала опасность с двух сторон. Не мог он рассчитывать и на верность сиракузян. Их первоначальное воодушевление рассеялось при известии о расходах, которые потребуются для переброски войска в Ливию. Пирр долго колебался, не зная, какое решение принять.
Римский триумф. Весной 275 г. Пирр вернулся в Италию. За это время, воспользовавшись его долгим отсутствием, римляне овладели Кротоном, захватили некоторые другие города и подчинили союзные Пирру племена луканов и самнитов. Появление Пирра заставило римлян отступить. Пополнив армию находившимися в Таренте резервными силами, Пирр двинулся на север. В Самниуме в том же году произошла битва при Беневенте. И на этот раз ему удалось избежать разгрома, но, не получая свежих подкреплений и средств, он счел продолжение войны бессмысленным и удалился в Грецию, оставив в Таренте гарнизон и пообещав вскоре вернуться. Три года спустя Пирр погиб в Аргосе в уличной схватке с македонцами.
«Не было в Риме триумфа более прекрасного и великолепного, чем над Пирром, — пишет римский историк. — До сего времени не видели ничего, кроме овец вольсков, стад сабинян, повозок галлов, сломанного оружия самнитов. А теперь, если взглянуть на пленных — молосс и фессалиец, македонец и брутиец, апул и луканец, а если окинуть взором триумфальное шествие, — золото, пурпур, знамена, картины, тарентинская роскошь! Но римский народ ни на что не смотрел с таким удовольствием, как на тех, перед кем ранее испытывал ужас, — на чудовищ с башнями: чувствуя себя пленниками, они с опущенными головами брели за победителями-конями».
Пока по улицам водили слонов, легионеры продолжали осаду Тарента, защищаемого как горожанами, так и оставленным Пирром гарнизоном. Осажденные ждали возвращения царя, обещавшсго вернуться со свежими силами, но, получив известие о его гибе-сдались на милость победителя. Впервые в руки римлян попал огромный город, считавшийся столицей Великой Греции, славившийся не только величиной и неприступными степами, но и самой лучшей на всем Средиземноморье естественной гаванью, откуда открывался путь в Сицилию, в Ливию, к берегам Адриатики.
Эхом падения Тарента стал захват римлянами Регия, запиравшего вход в Мессинский залив, и Брундизия, основателем которого считался Диомед. Брундизий был взят консулом Марком Ати-лием Регулом, будущим героем войны с Карфагеном (267 г.). Город стал базой римского флота на Адриатическом море и колонией римских граждан. Отсюда открывался кратчайший путь в Грецию.
Последний из эпизодов окончательного завоевания римлянами Италии — разрушение Вольсиний, центра этрусского двенадцати-градья, самого богатого из этрусских полисов (265 г.). Против воль-еинийцев восстали рабы. Захватив город, они перебили большую часть господ и женились на их женах. Избежавшие гибели обратились за помощью к Риму, и на осаду Вольсиний было брошено консульское войско. О накале битвы говорит гибель консула. Победители распяли пленных на крестах, а Вольсиний разрушили. Исторический парадокс: Рим, выйдя из этрусской колыбели, стал для Этрурии могильщиком.
Принудительная федерация. Так через 200 лет после завоевания Лациума римляне подчинили себе Италию — от реки Рубикон на севере до Мессинского пролива на юге. Однако слияния полисов и племен в одно государство не произошло, да и сам Рим оставался полисом. Различные полисы и племена вынуждены были заключить с Римом договор, подобный тому, какой был подписан в Коринфе между Филиппом II и греческими полисами — с той лишь разницей, что каждый из союзников Рима заключал договор отдельно и на различных условиях. Некоторым полисам было даровано право римского гражданства и сохранение автономии во внутренних делах. При этом одним даже разрешалось участвовать в голосовании, другим — иметь римское гражданство, но без права голоса. Имелась категория городов, обладавших не римским, а латинским Гражданством. Большинство же городов и племен было причислено к разряду союзников. Союзники лишались права вести самостоятельную внешнюю политику и иметь войско, но должны были нести службу во вспомогательных отрядах при римских легионах. Кроме того, °ни обязаны были отдать римлянам треть своих земель.
Особую группу составляли колонии римских граждан и латинов, основанные на территориях, отнятых римлянами у завоеванных и подчиненных полисов и племен. Это были военж>-земледельческц»
поселения наподобие греческих клерухий.
К высшему рангу относились колонии полноправных римских граждан, имевшие административное устройство, аналогичное римскому. Их задачей было укрепление римского господства над завоеванными территориями.
Патриции и плебеи приходят к согласию. В ход» завоевад ПИЯ Римом Италии и обусловленных этим экономических и общественных изменений постепенно ослаблялись противоречия между патрициями и плебеями. Еще за полстолетия до войны с Вейя-ми был разрешен брак между обоими сословиями. После победы над Вейями плебеев щедро наделяют земельными участками. Во время Самнитских войн основывается мною колоний, и плебеи получают возможность поселиться за пределами города в качестве колонистов. Однако политическая власть сохранялась в руках патрициев, и плебеи остро ощущали неравенство на бытовом уровне.
Рассказывали, что у сенатора Фабия были две дочери — дома их называли Прима («Первая») и Секунда («Вторая»)*. Приму он выдал за патриция, Секунду — за богатого плебея Лициния Столона. Родственники встречались домами, и однажды младшая дочь стала свидетельницей, как по приказу мужа Примы ликторы секут розгами знакомого ей плебея-должника. Она обратилась к сестре за защитой, а та ее высокомерно высмеяла. После этого возненавидела Секунда Приму. Лициний Столон болезненно воспринял обиду, нанесенную супруге, и дал ей клятву, что добьется справедливости.
В 367 г. народный трибун Лициний Столон вместе со своим коллегой Секстием Латераном предложил законы, облегчавшие положение должников, а также ограничивавшие размеры владений на общественном поле пятьюстами югерами. Но главное — трибуны добились того, что плебеи не только были допущены к консульской должности, но был принят закон, по которому один из консулов обязательно должен был быть плебеем. Так Лициний Столон выполнил свою клятву и стал первым консулом из числа плебеев. Отныне Секунда могла ходить с высоко поднятой головой и не стыдиться того, что ее муж плебей. После 367 г. в списках консулов появляются и другие плебейские имена. Плебс воспрянул духом.
Наиболее важным по своим историческим последствиям был закон Петелия, проведенный в 326 или 313 г. Этот закон запрещал кабальное рабство. Обращенные в рабство за долги освобождались.
'Употребление порядковых числительных для дочерей в отцовском доме было связано с тем, что у римлянок не было личного имени и все дочери, сколько бы их ни было, носили имя родовое (Фабия, Юлия и проч.).
За долги должно было отвечать имущество должника, а не тело его» Это означало, что каждый должник, клятвенно заявивший о своей несостоятельности, сохранял личную свободу. Закон этот, естественно, распространялся лишь на римских граждан. После его принятия упоминаемыми в источниках «кабальными людьми» могли быть лишь римские «союзники» и иноземцы, не обладавшие римскими гражданскими правами.
Проведение закона Петелия, близкого по своему содержанию и значению к законам Солона, свидетельствует о важных социальных изменениях в римском обществе. В период завоевания Римом Италии решающее значение приобретает эксплуатация рабского труда.
Аппий Клавдий. В это время жил и действовал великий политик, человек высокой культуры, оратор и юрист Аппий Клавдий.
Написанные им стихотворные «сентенции» и более двух столетий спустя вызывали восхищение Цицерона. Будучи в 312 г. цензором, он осуществил ряд важных реформ, способствовавших дальнейшему уравнению в правах патрициев и плебеев и укреплению патри-цианско-плебейского государства. Предложенный им закон допускал в сенат сыновей вольноотпущенников и разрешал запись граждан в любую трибу, городскую или сельскую, что подрывало влияние крупных землевладельцев-патрициев. Немалое значение имела и передача под государственный контроль древнейшего в Риме культа Геркулеса, до этого находившегося в ведении одного из патрицианских родов (исходящее от жречества предание сообщает, что весь этот род, уступивший, хотя и поневоле, свои обязанности, вскоре вымер, поплатившись за подобное кощунство, а инициатор его цензор Клавдий был наказан слепотой).
Имя цензора сохранили первый в Риме водопровод, построенный по его инициативе, и первая в Италии мощеная дорога, соединявшая Рим с Капуей в Кампании. Впоследствии доведенная до порта Брундизня на Адриатическом море, она стала образцом для Других дорог, пересекавших Италию во всех направлениях.
В том же русле ограничения преимуществ патрициата Действовал один из последователей Анпия Клавдия, сын вольноотпущенника Глей ФлавиЦ Избранный в 304 г. эдилом, он опубликовал для всеобщего сведения и пользования календарь, ранее находившийся I* исключительном ведении коллегии понтификов, состоявшей в то время из одних патрициев. Составил он и запись правовых норм (Флавианское право). Полагая, что своими нововведениями он Уничтожил корни многовекового разлада в римском обществе, Флавий воздвиг на форуме небольшое святилище богине Согласия (Конкордии). Вскоре после этого плебеи стали допускаться] число понтификов и авгуров. '!
Патриции и верхушка плебеев постепенно сливаются в привилегированное сословие - нобилитет. Вторым сословием становится всадпичество, все остальное гражданское население составляет плебс Процесс этот по времени совпадает с завоеванием Римом Италии
Источники. Драматическая эпоха войн и глобальные перемены на | Штш политической карте Восточного Средиземноморья вызвали к жизни ' ™ необъятную литературу, создававшуюся главным образом непосредственными участниками событий и придворными историками, которым те кто сам не мог или не хотел взяться за каламос. поручали оправдание и восхваление своих деяний. Почти не сохранившиеся или дошедшие в незначительных фрагментах, произведения наиболее значительных из них авторов были широко использованы в трудах Полибия. Диодора Сицилийского, Помпея Трога, Плутарха.
Подробное изложение истории борьбы днадохов и эпигонов до нас дошло в «Исторической библиотеке» Диодора (до 302 г. полностью, далее — фрагментарно). Там, где повествование Диодора не сохранилось, разобраться в сложном клубке событий, связанных с борьбой за власть, помогает обстоятельный конспект, составленный автором III в. Юстнном по «Истории Филиппа» Помпея Трога, создавшего в начале римской империи обширный труд, в центре которого была история Македонии начиная с правления Филиппа. Кроме того, военные кампании Деметрия Полиоркета раскрываются в его биографии у Плутарха. Сопоставление сохранившихся произведений позволяет составить достаточно ясное представление о борьбе за раздел империи Александра.
Распределение дошедших до нас литературных источников, освещающих историю отдельных эллинистических государств, крайне неравномерно. Лучше всего, ими обеспечена история эллинистической Греции и Македонии. Селевкидов. Для греческой истории это прежде всего многочисленные экскурсы во «Всеобщей истории» Полибия. Особенно ценны сведения, касающиеся Ахейского союза, — как потому, что к его истории Полибпй испытывал особенный интерес, поскольку в этот союз входил его родной Мегалоиоль. гак и потому, что он широко использован мемуары Арата. История Македонии подробно излагалась Аппианом в Македонской книге его «Всеобщей истории», но от нее остались лишь разрозненные фрагменты.
Более систематичная картина истории эллинистической Греции и ее отдельных столкновений с Македонией, подчас в мельчайших деталях, встает из относящихся к этому периоду жизнеописаний Плутарха: последняя попытка Греции освободиться от македонского владычества неразрывно связана с именем Демосфена; история эллинистической Спарты встает из биографии Агиса и Клеомена, при оценке деятельности которых Плутарх пользовался трудами одного из их горячих приверженцев; время могущества Ахейского союза рассматривается сквозь призму биографии Арата, в какой-то мере восполняя утрату мемуаров этого политика, положенных Плутархом в основу изложения.
По ранней истории птолемеевского Египта и державы Селевкидов литературных свидетельств немного: это отдельные экскурсы во «Всеобщей истории» Полибия; канва политической истории, очерченная в конспекте Юсти■ экскурсы, включенные Аппианом в посвященную войне Рима и Антиоха тП «Сирийскую книгу» его «Римской истории».
Еще меньше литературных источников по истории Пергамского царства и Родо03 — оНИ отрывочны и не дают целостного впечатления об этих государствах. И если бы не эпиграфика, восстановить начальный период ни Пергам-екого царства, ни Родоса было бы просто невозможно. При явной скудости (за исключением истории балканских территорий) нарративных источников, к тому же ограничивающихся одной лишь политической историей, особое вдачение приобретает постоянно пополняющийся эпиграфический материал который для периода эллинизма гораздо богаче, чем для более раннего времени.
Договора между отдельными царствами и городами, тексты, фиксирующие включение тех или иных городов в состав то одной, то другой из эллинистических держав и установленный для них эллинистическими владыками с гатус, декреты в честь отдельных политических деятелей позволяют не только дополнить, но порой существенно уточнить сведения античных авторов. Особенно важна роль эпиграфики для понимания социально-экономических отношений, где надписи являются единственным источником, впервые давшим возможность воссоздать реальную картину кардинально изменившейся жизни.
Надписи в честь лиц, оказавших городу ту или иную услугу, именуемых обычно «благодетелями», и тексты, свидетельствующие о крупных долгах городов, повествуют о встававших перед городами проблемах. Документы, связанные с владельцами меняльных контор (трапез) трапезитами, показывают размах осуществлявшихся ими финансовых операций (займы, вклады, переводы денег в другие города). Значительное количество текстов отражает изменения, происшедшие в земельных отношениях. Тысячи хранившихся в храмах манумиссий (документов, удостоверявших отпуск раба на свободу) фиксируют существенные перемены, происшедшие в сфере рабовладения.
Отдельные надписи касаются платы за аренду земли, оплаты труда, цен на дома, продукты, ремесленные изделия. По надписям можно судить о социальной напряженности и вспыхивавших время от времени локальных восстаниях, не настолько значительных, чтобы попасть в труды древних историков. С последней трети XIX в. для истории эллинистического Египта к эпиграфике добавляется папирология. Словно компенсируя утрату исторических трудов, Египет дает огромный паиирологический материал, позволяющий осветить экономику и социальные отношения так, как НИ в одном другом регионе
эллинистического мира.
Повышается для эллинистического времени значимость также и нумизматического материала, запечатлевшего как перипетии борьбы за власть, так и изменения в идеологии общества, отразившиеся в появлении на монетах эллинистических владык сначала портрета Александра, а затем и их собственных изображений.
Ни по истории Восточного Средиземноморья, ни но истории западного Чира в годы, ознаменованные возникновением в восточной половине Средиземноморья эллинистических государств не сохранилось трудов современников. И здесь нашими основными источниками являются написанные более чем тысячелетне спустя «Римская история» Тита Ливия и «Римские древности» Дионисия Галикарнасского. И насыщенное риторикой произведе-н',е Ливия, и антикварный труд Дионисия Галикарнасского воссоздают в ооласти внешней политики заключительный этап завоевания Римом Италии и образование на ее территории принудительной федерации, в сфере внутремней жизни — завершение борьбы патрициев и плебеев. Кроме им о, но фраг. ментах Самнитской и Италийской книг «Римской истории» Лини аил «охранил, ся ряд эпизодов, связанных с самнитскими войнами и войной с Пирром. I Ь>сле-in:iя подробно описана Диодором и Плутархом и конспективно —К)стнно||Я
ОтДройзена до Ростовцева. Досереднны XIX столетия III — 11 в. nj менителыю к восточной половине Средиземноморья рассматривались п: в лом на Дройзена, как полагают, оказали влияние современная ему политическая проблематика и практика объединения раздробленных немецких государств под властью Пруссии.
В поле зрения Дройзена — прежде всего политическая и культурная история, что связано не только с его политическими взглядами, но и с состоянием базы источников. На основании произведений греческих историков о войнах между диадохами и эпигонами, столкновениях эллинистических государств с Римом невозможно было осветить социально-экономический аспект истории эллинистических государств. Впрочем, в древности имелась попытка написать экономическую историю одного из эллинистических царств - Египта. Ее предпринял историк II в. н. э. Аппиаи, однако эта часть его труда до нас не дошла. В прочем, ныне в ней нет нужды — раскопки целых холмов выброшенных в древности папирусных архивов позволили уже в начале XX в. детально обрисовать картину хозяйственной жизни Египта: системы организации земледелия и ремесленного производства, а также налогового обложения, не говоря уже о сведениях, касающихся жизни простых людей. Применительно к государству Селевкидов, эллинистической Македонии и Пергаму нет таких великолепных источников, но египетская социально-экономическая модель позволяет понять сходные процессы, и кроме того, в распоряжении науки имеются многочисленные надписи па твердом материале, да и раскопаны эллинисти* ческие города, центры экономической деятельности. На основании всего этого материала был написан трехтомный труд великого русского ученого Михаила 11вановича Ростовцева (1870-1952), который считается едва ли не самым крупным историком XX века. Еще до революции М.И. Ростовцев обессмертил свое имя классическими трудами по истории Скифии и Боспора. а также аграрных отношений в Риме. В 1917—1918 гг. он оказался свидетелем революции в России с ее экспроприациями и военным коммунизмом. В вышедшей до его эмиграции книге «Рождение римской империи» им рассмотрено падение римской республики в аспекте российской империи. Уже в этой работе Ростовцев свя(! ,Кономические условия с социальными и рассмотрел проблему социальной революции иод углом зрения интересов различных общественных групп. С этих же позиций написана «Социальная и экономическая история эллинизма» (1936), в которой на огромном материале развита идея о двух типах государства: одном — с преобладанием частной, а другом — с регулируем
Рейтинг:
Обсудить
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
2+два=?