КАЗАЧЕСТВО В ПЛАНАХ НАЦИСТСКОГО РУКОВОДСТВА

История формирования казачьих организационных структур и казачьих антисоветских воинских формирований неразрывно связана с общей нацистской политикой в отношении Советского Союза и населявших его народов.

Центральной линией этой политики стала концепция так называемых «славянских недочеловеков», нашедшая отражение в главной книге Третьего рейха, фундаментальном труде Гитлера «Майн Кампф». Практическое применение положения «Майн Кампф» получили в 1940—1941 гг. при разработке планов войны против Советского Союза, а также программ экономического и политического порабощения народов СССР, которые сводились к уничтожению и изгнанию славянского населения с «восточных территорий» и постепенной замене его переселенцами-колонистами из Германии и Европы. По сути, речь шла не только о разгроме государства, но и об уничтожении славян как народа.

Начиная войну против Советского Союза, военно-политическое руководство Германского рейха в качестве одной из главных стратегических задач ставило перед собой разрушение многонационального государства и привлечение на свою сторону в борьбе с большевизмом представителей национальных меньшинств нашей страны. На развалинах СССР предполагалось создать ряд национально-государственных марионеточных образований, которые бы стали проводниками германской политики и способствовали дальнейшему распространению влияния Германии. Вот что по этому поводу сказал Альфред Розенберг (один из главных идеологов нацизма, заместитель Гитлера по вопросам «духовной и идеологической подготовки» членов нацистской партии, министр по делам оккупированных восточных территорий) в своей директивной речи 20 июня 1941 года: «Задачи нашей политики, как мне кажется, должны поэтому идти в том направлении, чтобы подхватить в умной и целеустремленной форме стремление к свободе всех этих народов и придать хам определенные государственные формы, то есть органически выкроить из огромной территории Советского Союза государственные образования и восстановить их против Москвы...»1

Особая ставка при этом делалась на народы республик Северного Кавказа и Средней Азии, которые должны были стать окраиной будущей германской колониальной империи на востоке Европы, — в противоположность Украине, Белоруссии и прибалтийским республикам, территории которых должны были быть подвергнуты тотальной германизации (так, например, по замыслу Гиммлера намечалось выселение 75% белорусов с занимаемой ими территории, а остальные 25% подлежали онемечиванию2).

Надо признать, почва для подобных расчетов немецких идеологов восточной политики оказалась весьма благоприятной, поскольку в эмиграции как грибы после дождя росли самые разнообразные комитеты, партии и движения. Не прекращали политической деятельности и главы независимых республик, существовавших в период с 1918 по 1921 год. Это Расулзаде Эмир Бей — президент Азербайджана, Ной Жорда-ния — президент Грузии, Джабаги Васан-Гирей — президент Северокавказской республики. С ведома Гитлера в Германии были созданы всевозможные национальные комитеты: северокавказский, туркестанский, татарский, калмыцкий, карачаевский, кабардино-балкарский, азербайджанский, армянский, грузинский и многие другие. Руководители украинского комитета называли себя Центральной радой, а в Белоруссии роль комитета сначала играла созданная немцами «Самопомощь», а впоследствии — Центральная рада. Некоторым народам немцы разрешили даже сформировать национальные правительства, которые, разумеется, комплектовались исключительно с одобрения немецких властей. Достаточно значительную роль в этой борьбе «независимостей» за благосклонное отношение немецкой политической и военной элиты играли и многочисленные казачьи эмигрантские организации самого разного толка.

В начале войны с СССР, согласно директиве начальника Штаба Верховного главнокомандования Вооруженных сил Германии по вопросам пропаганды, немецким войскам всячески рекомендовалось подчеркивать, что «противником Германии являются не народы Советского Союза, а исключительно еврейско-болыиевистское советское правительство со всеми подчиненными ему сотрудниками и коммунистическая партия... необходимо подчеркивать, что германские вооруженные силы пришли в страну не как враг, что они, напротив, стремятся избавить людей от советской тирании»1. «Мы, — заявил 16 июля 1941 года на совещании с руководителями Рейха Адольф Гитлер, — однако, отнюдь не желаем превращать преждевременно кого-либо в своих врагов. Поэтому мы пока будем действовать так, как если бы мы намеревались осуществлять мандат. Но нам самим при этом должно быть совершенно ясно, что мы из этих областей никогда уже не уйдем. Исходя из этого, речь идет о следующем: 1. Ничего не строить для окончательного урегулирования, но все подготовить для этого. 2. Мы подчеркиваем, что приносим свободу»1. Подобная пропаганда должна была способствовать быстрейшему распаду Советского Союза на отдельные марионеточные государства и в то же время скрыть истинные намерения немцев относительно будущего страны.

Несмотря на такую пропагандистскую установку, немцы на первых порах не прилагали никаких особых усилий для того, чтобы привлечь народы СССР к активной борьбе на стороне Германии. Это казалось немецкому руководству излишним, ведь оно было уверено в том, что война будет скоротечной и помощь «туземных» легионов не потребуется. Участие в войне представителей советских народов (в особенности славян) под какими-либо политическими лозунгами, будь то борьба за уничтожение большевизма или восстановление национальной независимости, выглядело в свете объявленных Гитлером целей просто немыслимым. Неслучайно на том же июльском совещании фюрер недвусмысленно заявил: «Ни о каком возникновении вооруженной силы западнее Урала больше никогда не может быть и речи, даже если за это нам придется воевать целых сто лет... Жизненным принципом должно быть и оставаться на веки веков: никому, кроме немца, не дозволено носить оружие! Это особенно важно, даже если на первый взгляд кажется более легким привлечь к военной помощи какой-либо чужой, побежденный народ. Это ошибка! Однажды он, безусловно, нанесет нам удар в спину. Только немец может владеть оружием, а не славянин, не чех, не казак, не украинец!»1

Однако уже с первых дней войны, вне зависимости от политических установок гитлеровского руководства, германские вооруженные силы столкнулись с проблемой необходимости привлечения в свои ряды советских граждан.

Несмотря на то что Гитлер в целом крайне отрицательно относился к возможности использования славян в войне на стороне Германии, он не возражал против предложения представителей вермахта и Министерства по делам оккупированных восточных территорий о создании боевых частей из представителей тюркских и кавказских народов (так называемых Ostlegionen). Более того, фюрер серьезно надеялся на поддержку этих народностей, да и всего исламского мира, в дальнейшей борьбе за мировое господство. Уже 17 декабря 1941 года в специальной директиве вермахта было разрешено формирование: «Туркестанского легиона», состоящего из туркестанцев2, узбеков, казахов, киргизов, каракалпаков и таджиков; «Кавказского мусульманского легиона», состоящего из азербайджанцев, дагестанцев, ингушей, чеченцев и лезгин; «Грузинского легиона»; «Армянского легиона»3.

Наряду с тюркскими и кавказскими народами особым расположением определенной части гитлеровского окружения пользовались казаки. Будучи уникальной в своем роде социальной и культурной общностью с вновь проявившимися в период революции и Гражданской войны тенденциями к национально-государственному обособлению, довольно значительная часть казачества зарекомендовала себя непримиримым врагом большевизма и поэтому с самого начала войны привлекла внимание офицеров вермахта и чиновников из восточного министерства. Не последнюю роль в возникновении этого интереса сыграли и постоянные контакты лидеров казачьей эмиграции (в первую очередь Краснова, Шкуро, Науменко, Глазкова) с влиятельными германскими кругами. Во многом имен-, но благодаря этим противоречивым фигурам казакам и удалось занять в глазах нацистских лидеров особое место. Тем не менее в начальный период войны отношение к ним часто менялось. Это было связано прежде всего с тем, что в нацистском руководстве долго не было полной ясности, станут ли нужны казаки как союзники или нет.

С июня 1941 года до апреля 1942 года разброс характеристик казаков колебался от «равноправных союзников» до «славянских недочеловеков». Так, например, первоначально ведомство А. Розенберга — Министерство по делам оккупированных восточных территорий — планировало даже выделить населенную донскими казаками территорию между Доном и Волгой (от Ростова до Саратова) в качестве особого полуавтономного района. Этот казачий (будущее территориальное образование получило бы название «Дон и Волга») район должен был, по их замыслу, играть роль своеобразного моста между Украиной и Кавказом, а также уменьшать «роль и территорию Московии»1. Это была идефикс Розенберга, который считал необходимым изолировать русских в пределах Московии путем создания своеобразного пояса из народов Прибалтики, Украины и Кавказа, разрешив последним иметь некоторое подобие государственных структур, находящихся под жестким контролем Германии. Наряду с «казачьим государством» немцами были намечены следующие области раздельного управления: «а) Вели-короссия с Москвой в качестве центра, б) Белоруссия с главным городом Минском или Смоленском, в) Эстония, Латвия, Литва, г) Украина и Крым; центр — Киев,

д) Донская область со столицей в Ростове (тот самый полуавтономный регион «Дон и Волга». — П.К.),

е) Кавказская область, ж) Русская Средняя Азия, или Русский Туркестан>Л Вскоре, однако, восточное министерство отказалось от идеи создания подобных искусственных территориальных образований. Причина была в следующем — краеугольным камнем «восточной политики» Германии было размежевание населения СССР по национальному признаку, а германская администрация отказывалась признавать тех же казаков особой национальной группой. В соответствии с окончательным решением гитлеровского руководства земли донских казаков включались в состав рейхско-миссариата «Украина», а кубанских и терских — в состав будущего рейхскомиссариата «Кавказ»2.

Тут необходимо сделать небольшое отступление и пояснить, какое в конечном итоге административно-политическое деление СССР было запланировано немецким руководством. Учрежденное летом 1941 года Министерство по делам оккупированных восточных территорий начало на практике реализовать три формы административной организации. Первая — присоединение захваченных регионов к другим государствам: район Белостока (Западная Белоруссия) — к Восточной Пруссии; Западная Украина — к Польскому генерал-губернаторству; Трансистрия (земли между Днестром и Бугом) — к Румынскому генерал-губернаторству, к которому затем были добавлены Северная Буковина и Бессарабия; значительная часть советской Карелии была оккупирована Финляндией. Остальную оккупированную территорию разделили на две зоны. Одна включала район военных действий — пространство от линии фронта до тыловых границ групп армий. Вся власть здесь была сосредоточена в руках военных командных инстанций (см. схему 4). Территории, находившиеся за пределами театра военных действий, были отданы немецкой военной администрации и подчинялись непосредственно восточному министерству.

Прибалтийский немец Альфред Розенберг, возглавивший восточное министерство с июля 1941 года, один из главных теоретиков Третьего рейха, разработал свою программу раздела СССР. Он предлагал использовать национальные и культурные различия между народами, их недовольство проводимой большевиками политикой интеграции народов в единое унитарное государство. В конечном итоге план расчленения СССР предусматривал создание на его оккупированных территориях четырех рейхскомиссариатов: Ост-ланд (Балтенланд), Украина, Кавказ, Россия (Московия)1. Рейхскомиссариат Россия (или Московия) и рейхскомиссариат Кавказ так и не были созданы.

Рейхскомиссариат Украина со столицей в городе Ровно был учрежден указом Гитлера от 1 сентября 1941 года под началом гауляйтера Э. Коха. В это образование вошли территории Украинской ССР, южные районы Белорусской ССР и Крым. Рейхскомиссариат делился на шесть генеральных комиссариатов: Волын-ско-Польский, Николаевский, Житомирский, Киевский, Днепропетровский и Таврию (Крым).

Рейхскомиссариат Остланд со столицей в городе Рига возглавил Г. Лозе. Остланд включал в себя генеральные комиссариаты Эстония, Латвия, Литва и северную часть Белорусской ССР, а также часть Ленинградской и Псковской областей.

Низшим звеном немецкой оккупационной администрации являлись областные комиссариаты, которым в свою очередь подчинялись нижестоящие административные органы. Для всех областей административное деление было типичным. Каждая область делилась на округа, возглавляемые обербургомистрами, округа объединяли 7—8 районов. В район, имевший районную управу, входило 6—7 волостей с волостными старшинами во главе. Прежние структуры управления сохранились только в сельской местности. Низовыми административными единицами так и остались села, поселки, деревни и хутора. Только теперь представителями власти в них были объявлены сельские бургомистры или сельские старосты. Обычно такие люди отвечали за бывшие колхозные земли. Крупные города непосредственно подчинялись властям генерального комиссариата. Созданные там управы действовали под руководством городского головы — обербургомистра. В административном отношении крупные города делились на районы (как правило, в старых границах), в каждом из которых функционировали районные управы со старшинами во главе.

После окончания эпопеи с образованием казачьего района «Дон и Волга» официальное отношение Берлина к казакам резко изменилось. Посетившему Берлин П.К. Харламову, управляющему иностранным отделом КНОД («Казачье национально-освободительное движение»), удалось выяснить истинное отношение нацистов к казачьей проблеме. В строго конфиденциальном письме от 10 апреля 1942 года руководителю КНОД Василию Глазкову он сообщает, что для германских властей: «а) казачьего народа нет и быть не может, б) казачьего вопроса нет и поставлен к разрешению он не будет, в) казаками совершенно не интересуются и принципиально не хотят интересоваться те, от кого зависит будущая судьба Востока, г) наконец, отношение к казакам скверное, т. е. совершенно такое же, как к остальной части русской эмиграции. Ни в одном правительственном учреждении отдельного особого референта по казачьим делам не существует... Являясь не фантазером, — подводит неутешительный итог эмиссар казаков-националистов, — а реальным политиком, я с очевидностью понял, что наше национальное дело стоит на мели и с нее сдвинуть дело нет никакой возможности»1.

Важно отметить, что подобное пренебрежительное отношение к казакам было характерно исключительно для нацистских политических руководителей. В вермахте же к этим опытным солдатам с многовековым боевым прошлым отношение начало постепенно меняться уже с осени 1941 года. Огромные потери на Востоке, первые чувствительные поражения, а самое главное, необходимость организации антипартизанской борьбы в тылу — все это заставило командование вермахта обратить внимание на казаков как на убежденных борцов против большевизма и приступить к созданию в германской армии боевых казачьих частей из военнопленных. Но, несмотря на достаточно определенную позицию армейских руководителей по отношению к казачеству, в германском руководстве еще довольно долго не было единства по этому вопросу. Большинство партийных бонз, включая Альфреда Розенберга, утверждали, что «казаки не являются национальностью»1, а следовательно, не заслуживают никакого специального внимания. Армейские же руководители, понимая, что восполнять боевые потери за счет собственных ресурсов с каждым днем будет все труднее и труднее, активно выступали за скорейшее исключение казаков из рядов «недочеловеков» и за создание специальных боевых частей из казаков, которые оказали бы неоценимую помощь на Востоке. Именно командование германской армии, а точнее — ее тяжелое положение на фронтах, по сути, и оказалось главным катализатором принятия официального решения о начале использования казаков в рядах вермахта, а значит — изменения отношения к казачеству в целом.

Любопытно, что из мемуаров многих непосредственных участников тех событий реальные причины привлечения казаков на службу в германскую армию узнать невозможно, зато можно прочесть следующие, далекие от истинного понимания ситуации, утверждения: «Немецкий генералитет и офицеры вермахта, — пишет П.Н. Донсков, бывший офицер штаба войск атамана Павлова, — понимали всю важность воссоздания казачества как исторического фактора, положившего начало борьбе всего мира с коммунизмом»2. Сейчас уже не приходится сомневаться в том, что германских офицеров волновали исключительно проблемы сохранности своего личного состава и восполнения потерь, но никак не историческое возрождение казачества.

Как бы то ни было, 15 апреля 1942 года Гитлер лично разрешил использовать казаков в борьбе против партизан и на фронте3. Чуть позднее, в директиве Верховного командования вермахта № 4б от 18 августа 1942 года («Руководящие указания по усилению борьбы с бандитизмом на Востоке»), такой их статус был закреплен официально. Кроме того, эта директива обязывала Генеральный штаб ОКХ (объединенное командование сухопутных войск) разработать основные положения по организации этих частей, и вскоре в войска было разослано так называемое «Положение об использовании местных вспомогательных формирований на Востоке», регулирующее основные положения по «организации и использованию этих частей». В этом документе представители тюркских народностей и казаки выделялись в отдельную категорию «равноправных союзников, сражающихся плечом к плечу с германскими солдатами против большевизма в составе особых боевых частей»1, таких как туркестанские батальоны, казачьи части и крымско-татарские формирования. Эти народы были как бы выделены среди всех остальных, ведь в начальный период войны представители славянских, балтийских народов и даже фолькс-дойче (наиболее «ариеподобные» из всех жителей оккупированных территорий) могли использоваться лишь в составе антипартизанских, охранных, транспортных и хозяйственных частей вермахта. Однако даже после принятия подобных директив немецкие политические руководители по-прежнему продолжали относиться к своим новым союзникам весьма настороженно.

Многие исследователи истории коллаборационизма до сих пор спорят о том, когда же было принято окончательное официальное решение об использовании казаков на фронте в качестве полноправных «боевых товарищей». Некоторые историки настаивают на дате'17 декабря 1941 года, кто-то — на 22 октября 1941 года. Но конкретных документов, подтверждающих или опровергающих эти предположения, на сегодняшний день нет. Подобная неразбериха в этом вопросе связана прежде всего с тем, что большая часть документации, посвященной восточным частям, была утеряна или уничтожена самими немцами в конце войны. Тем не менее представляется, что именно эти даты — 15 апреля и 18 августа 1942 года — и стали ключевыми в дальнейшей истории казачества во Второй мировой войне.

Обсудить
Навигация сайта
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
2+два=?