ЭПОПЕЯ КАЗАЧЬЕГО СТАНА ПОД ВОДИТЕЛЬСТВОМ ПОХОДНЫХ АТАМАНОВ С.В. ПАВЛОВА И Т.И. ДОМАНОВА В 1943-1945 гг.

После Сталинградской битвы, завершившейся для немцев полным уничтожением и пленением остатков б-й армии фельдмаршала Паулюса, германские войска зимой 1943 года были вынуждены начать отступление с территории всего Северного Кавказа и, в частности, с казачьих земель Дона, Кубани и Терека. Вслед за ними потянулись и многочисленные колонны беженцев, по различным причинам не желавших дожидаться прихода Советской армии. «Десятки тысяч казаков и казачек, — вспоминает один из участников тех трагических событий казак B.C. Дудников, — старых и малых ушли в отступ с Дона, Кубани, Терека и Ставрополья с надеждой на скорое возвращение. Отступали с оружием... Били морды агитаторам. Вели беспощадные бои с местными партизанами. Несли потери, но шли и шли»1.

Тысячи и тысячи казаков, сотрудничавших во время оккупации с немцами, справедливо опасаясь прихода Красной армии и будущей расплаты за предательство, были вынуждены бежать с родной земли. Конечно, с немцами ушла меньшая часть казачества, — большинству бояться было нечего, они с нетерпением ждали прихода Красной армии. Перед теми же, кто решил отступать с немцами, вставал трудный выбор: уйти одному или с семьей. Многие, понимая, что уходят они, возможно, навсегда, старались забирать с собой не только семьи, но и домашний скарб, и животных. Но часть казаков, особенно молодежь, бежали «налегке», оставив дома и родных, и пожитки. Они в тот момент не думали о возможных последствиях своего поступка, не думали ни о ком, — все их мысли были о собственном спасении. Знали бы они, что ждет родных и близких, оставшихся дома, какая расплата за все прегрешения и ошибки беглецов приготовлена им, часто — ни в чем не повинным! Вот лишь несколько примеров того, как после войны обходились с родными и близкими тех, кто служил немцам, а потом ушел в «священный отступ»: «Учитывая, что сын Ничипоро-ва — Николай Васильевич, 1924 года рождения, во время отступления /январь 1943 года/ добровольно ушел с немцами и стал предателем и изменником Родины — в силу чего в назначении государственного пособия его родителям — ОТКАЗАТЬ»2, — вынес 18 августа 1943 года решение исполнительный комитет Бага-евского района. А вот еще один пример — на этот раз жена казака-предателя лишена пенсии в результате постановления Цимлянского районного Совета депутатов трудящихся Ростовской области: «...мужЕфимовой при немцах был старостой, сейчас «изъят» органами НКВД и осужден... Ввиду того, */гао гражданка Ефимова находилась на иждивении мужа... в назначении госпособия отказать»1. Не легче было и тем, кто все-таки решился уйти с насиженных мест вместе со своими сыновьями, мужьями и дедами. На долю этих женщин, немощных стариков и детей выпали куда более страшные испытания. Им предстояло пройти многие сотни и тысячи километров под бомбежками и обстрелами, научиться терпеть постоянные голод и холод, и ради чего? Ради того, чтобы в конце концов погибнуть где-нибудь в Белоруссии, на Украине, в Польше и Югославии или самим стать оккупантами в «казачьих станицах» Италии!

Сегодня сложно дать однозначную оценку тем далеким и трагическим событиям. Сами современники, особенно казаки, пытались представить все таким образом, будто с территории проживания донских, кубанских и терских казаков ушло практически все население только с одной целью — продолжить борьбу против коммунистов. «Это все люди с иного — казачьего теста, — восторженно рассказывается о казаках-беженцах в одной из статей в газете «Казачий вестник», — это едет не русская простокваша, не русское «ни рыба и ни мясо» — элемент вечно всеми и всем недовольный и в достаточной мере пропитанный большевизмом. Это едет народ, морально здоровый, твердый, с определенным — остро противобольшевицким настроением и убеждением... Этот великий исход казачьего народа с его родной земли следует считать в его истории седьмым. Первую казачью эмиграцию казачьи и иностранные историки относят к концу XV столетия. Вторая последовала в 1688 году, третья в 1708—1709 гг. при царе Петре I. Четвертая и пятая были при Екатерине II в 1775 и 1778 гг. Шестой эмиграцией являемся мы. Покинувшие пределы казачьей земли в 1920 году»1. Конечно, это было не так, и большая часть казаков осталась на родине, но в любом случае исход довольно больших казачьих масс с территории Дона, Кубани и Терека стал еще одной страшной трагедией для всего казачества, окончательно расколовшей его в тяжелые годы войны.

Немцы, предвидя возможную перспективу отступления вместе с германской армией внушительных масс беженцев, во избежание путаницы и возможных организационных недоразумений попытались этот процесс как-то регламентировать и узаконить. Во все казачьи области были направлены специальные германские военные представители, которые должны были организовать отступавших казаков, согласовать порядок взаимодействия с отступающими немецкими частями, выдать казачьим лидерам некоторые денежные суммы на «транспортные расходы» и указать примерный путь эвакуации. В результате этих действий отход казаков-беженцев из разных областей Дона, Кубани и Терека проходил по нескольким маршрутам.

Утром 1 января 1943 года д-р Бройтигам, политический советник-эксперт при штабе германской армейской группировки «А», нанес визит командующему генералу фон Клейсту (с 31 января 1943 года — фельдмаршал). В прошедшем разговоре Бройтигам выразил сожаление о необходимости отступления германских войск с территории Терека, приказ о чем был уже подписан фон Клейстом. Одновременно он подчеркнул, что при всех обстоятельствах немцы должны провести планомерную и организованную эвакуацию всех племен и народов Сев. Кавказа, верящих в силу и мощь германского оружия. Уже 2 января генералом фон Клейстом был подписан приказ об образовании Кавказского Штаба эвакуации беженцев, и на следующий день был официально оглашен германский приказ о начале отхода с территории Терека всех Терских казаков и горцев, по каким-либо причинам не желавших дожидаться прихода Советской армии. Одновременно генералом фон Клейстом были даны особые предписания германским полевым комендатурам, которые были обязаны содействовать всем проходившим мимо них беженцам1.

Организованный отход казачьих и горских беженских групп с территории Южной Кубани и Терека осуществлялся по маршрутам: 1. Моздок — Эльтохово — станица Прохладная. 2. Пятигорск — станица Невин-номысская — Армавир. 3. Георгиевск — Моздок — Кизляр — станица Бургустанская — Армавир. 4. Кисловодск — аул Кайдан — Черкесск — Кропоткин (бывший хутор Романовский при ж. д. станции Кавказская)2. Казачьи и горские беженские колонны продвигались на север, через города Георгиевск и Минеральные Воды (основной маршрут при отступлении с Терека), увеличивались за счет притока казаков из Кисловодска, Же-лезноводска, Пятигорска, местных казачьих станиц и хуторов. При подходе казачьих и горских беженских колонн к Кропоткину немцы поворачивали их налево, на запад, направляя по шоссейным и гужевым дорогам вдоль р. Кубань — на Краснодар. Тогда же к Кропоткину стали выходить из восточной части Кубани беженские колонны кубанских казаков и калмыков из Астра-ханья и Ставрополья, также стремившихся в Краснодар.

Несмотря на сложную военную обстановку, стремительное отступление немцев и связанные с этим неразбериху и панику, казаки-беженцы из станиц и хуторов Восточной и Южной Кубани совместно с небольшими группами черкесов и адыгейцев смогли все-таки продвинуться к Краснодару, выйдя к нему из верховьев рек Урупа и Лабы. К тому времени дорога на север в направлении Ростова-на-Дону и Азова была уже перерезана советскими войсками. Спасением для отступающих послужил Таманский полуостров, а точнее — большая (16 километров в длину и 2 километра в ширину) песчаная коса Чушка, через которую в январе-марте 1943 года прошли огромные массы беженцев (по различным оценкам, среди них было от 20 до 80 тысяч казаков). «Вусловиях суровой зимней стужи, — описывает будни казаков-беженцев на Таманском полуострове казак А.К. Ленивов, — и постоянно душившего ледяного ветра «боры» на косе Чушки располагались бесконечными рядами беженские повозки и арбы, с поднятыми вверх оглоблями. На последних были натянуты самые разнообразные пологи и ковры, служившие предохранением от ветра. Повсюду дымились костры, с помощью которых беженцы приготовляли себе незатейливую горячую пищу — примитивное кушанье сало-мату, уваривая в котлах, ведрах и жестяных банках воду, муку, смалец и соль. Рядом, прижимаясь к повозкам и арбам дрожащими от холода телами, стояли понуро многие тысячи беженских коров, быков, лошадей и верблюдов, жалобно ревевших от голода»1. По утверждению А.К. Ленивова, именно в воздушных боях над Таманским полуостровом и, в частности, в операции по воздушному прикрытию косы Чушки приняли участие казачьи эскадрильи Люфтваффе.

В очень короткий срок германскому командованию удалось организовать переброску беженцев через Керченский пролив в Крым. Оттуда людские массы двинулись на север, к Перекопскому перешейку. С перешейка германские военные комендатуры направляли их на крупный сборный пункт донских, кубанских и терских казаков в район Херсона. И лишь небольшая часть строевых казаков осталась в Крыму и влилась в крымско-татарские батальоны, в составе которых участвовала в боях на Крымском полуострове весной 1944 года.

Эвакуация казачьих беженцев из северных областей Кубани была поручена начальнику германской полевой комендатуры № 810 полковнику фон Кольнеру. 20 января 1943 года он прибыл в станицу Уманскую и на общем собрании объявил всем собравшимся казачьим представителям об уходе немцев с территории Кубани. Исполняющим обязанности Кубанского Войскового атамана был назначен вахмистр Т.С. Горб, которому была вручена Атаманская булава, а войсковой старшина И.И. Саломаха стал Походным атаманом Кубанского Казачьего войска. Уже через несколько дней они издали специальный приказ, в котором все кубанские казаки северных областей Кубани объявлялись мобилизованными (!), а значит, в обязательном порядке (!) обязаны были начать отход вместе с немецкими войсками. Однако все эти распоряжения были вскоре аннулированы, так как личным приказом генерала фон Клейста «Атаманом отступающих казаков» был назначен полковник Белый. «25-го января 1943 года, — вспоминает один из близких к полковнику казаков — П.П. Иваница, — полковник Белый немецким командованием был назначен, и ему был выдан один миллион немецких марок, то есть 10 миллионов рублей, и дан приказ на отступление, держась маршрута Ейск — Мелитополь... То, что немецкое командование, и в частности генералы Фрайтаг и Бройтигам, серьезно относились к организации и легализации казачества, подтверждается не только выдачей 10 миллионов рублей, но и присылкой булавы для Кубанского Войскового Атамана... 29 января 1943 года Штаб Кубанского Войска оставил Краснодар

Все эти приказы, дележ атаманской булавы и административные перестановки имели мало общего с действительным положением дел. Те казаки из северных областей Кубани, кто решил уходить вместе с немцами, покинули родные станицы еще 21 января и двинулись со своими обозами в направлении города Азова и села Кагальника (южнее Азова, на побережье Азовского моря). Основную массу казаков составляли уроженцы станиц Екатерининской, Тихорецкой, Камышеват-ской, Ново-Покровской, Павловской, Крыловской, Ново-Минской, Ново-Щербиновской, Старо-Щерби-новской, Уманской, Шкуринской, Кущевской, Рогов-ской, Незамаевской, Бриньковской, Брюховецкой, Но-во-Архангельской. Уже 25 января из Азова и Кагальника одновременно началась переправа подошедших кубанских казаков из северных районов через замерзшее Азовское море в направлении на Таганрог.

К этому времени в городе на базе казачьего штаба Таганрогского Округа Всевеликого. Войска Донского (атаман — войсковой старшина Стефанов) уже началось создание своеобразного пересыльного пункта для казаков-беженцев. Сам штаб был официально создан только 1 февраля 1943 года, а его главной и единственной задачей как раз и был прием, размещение и распределение отступающих казаков. В приказе № 1 по Таганрогскому Казачьему округу Всевеликого Войска Донского от 1 февраля 1943 года устанавливались и строго регламентировались все вопросы, связанные с проведением эвакуации казачьих беженцев: «1. Во исполнение распоряжения генерал-фельдмаршала фон Клейста, сего числа, вступил в исполнение обязанностей атамана Таганрогского округа Всевеликого Войска Донского в старых (дореволюционных) границах. 2.

 

Для управления делами округа, руководства воинской организацией Казачества (учет военнообязанных, комплектование, учение) организовать Штаб округа по штатам, согласно приложению. Начальником Штаба округа назначить есаула Гончарова Георгия Михайловича, которому поручаю укомплектовать личный состав Штаба. 3. Для упорядочения дела устройства населения Донской, Кубанской, Терской и других областей, прибывающего в город Таганрог в порядке эвакуации, организовать в городе Таганроге пересыльный пункт. 4• Всем лицам и организациям, прибывшим в город Таганрог из Донской, Кубанской, Терской и других областей, со всеми имеющимися при них государственным, общественным (колхозным) имуществом, немедленно по прибытии явиться на пересыльный пункт, по адресу — Николаевская 16, для регистрации и получения назначения на дальнейшее следование в тыловые районы. Подпись: Атаман Таганрогского округа ВВД Войсковой старшина Стефанов»1. Из Таганрога казаки были направлены в Бердянск, который и должен был стать новым сборным пунктом для всех казаков-беженцев, отступающих этим маршрутом.

Отступление казаков с территории Всевеликого Войска Донского началось еще в середине декабря 1942 года. Все крупные транспортные артерии: станица Боковская — ж. д. станция Миллерово; ж. д. станция Мальчевская — Ворошиловград (Луганск); станица Мо-розовская — станица Ермаковская — Сулин — Чистя-ковка — Макеевка; станица Цимлянская — станица Раз-дорская — Новочеркасск — Ростов-на-Дону использовались донскими казаками и их семьями для отхода. «Все дороги на подходах к городам Новочеркасску, Ростову-на-Дону, Азову, Макеевке были полностью забиты войсками (немецкими и румынскими. — П.К.) и беженцами, всюду существовали «пробки»-заторы, казачьи беженские обозы и транспорты, юя/с правило, растягивались на десятки километров» Отступал даже Провальский конезавод, поголовье которого насчитывало около 4 тысяч кобыл и 50 чистокровных жеребцов-производителей. Под охраной отряда из 260 казаков и калмыков (командир есаул Г.И. Копылов) он был направлен в район Днепропетровска. Большая часть казаков старалась добраться до крупных железнодорожных узлов Миллерово и Мальчевская. Оттуда они направлялись на Украину — в Макеевку и Луганск (Ворошиловград), а уже из этих городов — на сборные пункты в Запорожье и Мелитополь. Прикрывали отход беженских колонн уже сформированные и создаваемые на скорую руку казачьи отряды, которые приняли активное участие не только в локальных столкновениях с частями Красной армии, но также в обороне Ростова-на-Дону и Новочеркасска.

Одной из самых крупных частей из донских казаков — полку атамана Павлова, понесшему существенные потери (около 40% личного состава) во время пригородных и уличных боев за Новочеркасск — все-таки удалось вырваться из города, и оставшиеся казаки (около 500 человек) вместе с маршевыми батальонами немецкой 79-й пехотной дивизии двинулись на запад в направлении Матвеева Кургана. Около Матвеева Кургана полк Павлова снова вступил в сражение с регулярными частями Красной армии и был практически полностью уничтожен. Оставшиеся в живых примерно 60 казаков во главе с непострадавшим атаманом двинулись дальше через Таганрог, по направлению на Мелитополь и Запорожье, соединяясь по дороге с отступающими колоннами донских казаков и их семейств. Еще одна довольно большая группа донских казаков пробивалась к Таганрогу по льду Азовского моря, направляясь оттуда к Мариуполю, а впоследствии — в район города Запорожья. Это было страшное зрелище: «Лед был тонок, — вспоминают непосредственные участники событий, — поэтому полагалось двигаться с большой скоростью, что было невозможно соблюдать из-за невероятно большого скопления людей, животных, повозок и автомашин. Порой лед не выдерживал тяжести влекомого груза, трескался, оседал, вдавливался вглубь, образовывая огромную впадину, становившуюся ледяной могилой...»1 В конечном итоге большая часть донских казаков была сгруппирована на Украине, в Запорожской области, в районе городов Мелитополь и Запорожье.

По окончании эвакуации весной 1943 года перед казачьими атаманами встала проблема установления общего командования над большими массами казаков-беженцев и организации последних в единую силу. Между тем в среде беженских колонн, наводнивших юг Украины, царила тяжелая атмосфера разобщенности и моральной подавленности, чему способствовали как подрывная деятельность советских спецслужб, так и личные амбиции многих казачьих атаманов, каждый из которых именно себя прочил на место всеказачьего вождя. Повсеместно были созданы казачьи штабы, которые пытались собирать именно под свои знамена отступающих казаков. Немецкий штаб группы армий «Юг», пытаясь навести хоть какой-то порядок среди отступающих казаков, начал даже выдавать казачьим офицерам и атаманам удостоверения на право организации и объединения беженцев. Как правило, этот документ выдавался без особой проверки всем желающим, что на практике приводило к еще большему разброду. Разрозненные казачьи штабы действовали зачастую совершенно без учета обстановки, складывавшейся на фронте, а их действия часто противоречили друг другу.

Особенно острый конфликт возник между обосновавшимся в Запорожье не имевшим поддержки немецких властей, но очень популярным среди простых казаков Штабом Походного атамана С.В. Павлова и созданным 10 марта 1943 года при личном участии генерал-фельдмаршала фон Клейста «Штабом формирования Добровольческих Казачьих Войск Кубани и Терека» в Херсоне, который возглавляли полковники Белый и Духопельников (к последним, несмотря на покровительство немцев, очень многие относились весьма настороженно, считая их агентами НКВД).

Суть и причины конфликта состояли в следующем. В конце января 1943 года полковник Духопельников был послан атаманом Павловым под Азов собирать эвакуированных казаков и их семьи. Попав в окружение, он сумел прорваться к Таганрогу. Павлова в городе в этот момент уже не было, и немецкий генерал фон Клейст подчинил Духопельникову все сборные казачьи пункты Ростова, Таганрога, Мариуполя, Бердянска. Задача пунктов состояла в регистрации всех казачьих групп, снабжении их продовольственными карточками и отправке в Херсон на главный казачий сборный пункт. В Бердянске в это время находились также назначенные Клейстом Кубанский атаман полковник И.И. Белый и Терский атаман есаул НЛ. Кулаков со своими штабами. Генерал-фельдмаршал фон Клейст 10 марта 1943 года на совещании с тремя атаманами предложил все штабы объединить в единую организацию и перевести в Херсон. Имея на руках такие полномочия, Духопельников, Белый и Кулаков через разветвленную сеть вербовочных и сборных пунктов от Таганрога, Мариуполя, Бердянска и до Херсона вербовали и направляли всех строевых казаков, независимо от их желания, на формирование 1 -й казачьей кавалерийской дивизии, приказ о создании которой был получен 21 апреля 1943 года. Причем методы, которыми казаков принуждали идти на службу в дивизию, были довольно жесткими. В марте 1943 года штабом в Херсоне был даже издан специальный приказ, в котором говорилось: «Наши друзья и братья те, кто хочет свободы своей родине, а наши враги те, кто хочет скрываться под различными предлогами, чтобы не воевать и не помогать войне против общего врага человечества — жидо-большевизма и его приспешников и капиталистов»1. Таким образом, все те казаки, по каким-либо причинам не желающие собираться в Херсоне, объявлялись чуть ли не «врагами народа».

Естественно, подобная деятельность «Штаба формирования Добровольческих Казачьих Войск Кубани и Терека» в Херсоне вызывала негативную реакцию атамана С.В. Павлова, считавшего, что только он, как законно избранный Походный атаман на Дону, имеет право распоряжаться людскими и материальными ресурсами всех казачьих областей. Штаб атамана Павлова обосновался в Таганроге, где уже в начале апреля 1943 года состоялось его первое заседание. В конечном итоге на Украине сложилась парадоксальная ситуация: были созданы и успешно функционировали две крупные казачьи организации. Причем обе структуры претендовали на роль верховного «возглавителя» казачества и проводили бурные кампании по вербовке и сбору казаков, призывая их «немедленно вступать в казачьи части» и «идти в бой за освобождение своей родины, своих станиц и родственников, которые не смогли эвакуироваться»2.

Противостояние зашло так далеко, что казаки, поддержавшие атамана Павлова, обвинили Штаб формирования в Херсоне в связях с НКВД. «Официальная миссия, — утверждает соратник атамана Павлова П.Н. Донсков, — полковника Духопелъникова и полковника Белого заключается в организации отходящего на запад казачества в воинские части и направлении их в ведение немецкого командования в Млаву. Неофициальная сторона деятельности этих самозваных воз-главителей казачества состояла, по указанию НКВД, в разложении, дискриминации и дезорганизации казачества. Казачья семья, попадавшая на территорию Таганрога, Мариуполя, Бердянска, Херсона, раскулачивалась. Лошади и подводы реквизировались (безвозмездно), глава семьи направлялся в ведение штаба, а семья оставалась без средств передвижения на расправу наступающим красным армиям. На этой территории оказался и возглавитель Ростовского представительства В.М. Одноралов, перешедший опять на службу к своим прежним покровителям: Духопель-никову и Сюсюкину и получивший назначение представительствовать от их штаба в Кривом Роге. Самозваный атаман таганрогского округа Стефанов, старый алкоголик, потерявший человеческое достоинство, беспрекословно подчинявшийся своей пе-реводчиир-комсомолке, ставленнице НКВД, также примкнул к штабу Духопельникова и Белого»

В конечном итоге б апреля 1943 года на заседании штаба атамана Павлова было принято решение ревизовать работу «самозваных атаманов Духопельникова и Белого в Херсоне и отстранить их от дел». Для выполнения поставленной задачи в Херсон была направлена вооруженная группа во главе с упомянутым сотником Донсковым с заданием арестовать полковника Духопельникова. Только вмешательство генерала Клейс-та смогло разрядить ситуацию. По приказу Клейста Донсков и сопровождающие его люди были задержаны немецкой полевой жандармерией, разоружены и после допроса отправлены назад в Запорожье1. Лишь после того, как в конце апреля штаб генерала фон Клейс-та вместе с Духопельниковым и Белым убыл в Млаву, к месту формирования казачьей дивизии, Штаб Походного атамана на время стал единственным центром, имевшим влияние и собиравшим под своим началом всех казаков-беженцев.

Местом сбора всех казаков и их семей, отступавших с немецкой армией, были определены окрестности города Кировограда. Всех прибывающих казаков распределяли по поселениям (станицам), исходя из их войсковой принадлежности. Станицы избирали станичных атаманов и станичное правление, которое в свою очередь подчинялось С.В. Павлову. К июлю 1943 года в окрестностях Кировограда собралось до 3 тысяч донцев, из которых удалось сформировать два полка (сборный пункт строевых казаков находился в Кривом Роге). В августе батальоны этих полков были приданы немецким частям, вместе с которыми сражались против партизан и регулярных частей Красной армии2. О процедуре воинского набора в эти части можно узнать из воспоминаний казака М. Таратухина: «В мае месяце комендатуры всех районов дали распоряжения — всех казаков, находящихся на Украине, доставить в районные села. В районах были представители Штабов Донского и Кубано-Терского, которые принимали доставленных и жел. дорогой везли в г. Кривой Рог на сборный пункт. На Почтовой улице дом № 22, на дверях дома была надпись — Представительство добровольческих Кубанских и Терских Казачьих Войск. Нас поставили в длинную очередь. В 9 утра представительство начало работу. В помещении за столом сидел старший писарь, каждый проходивший подавал ему свое удостоверение личности, он записывал и передавал людей присутствующим на регистрации казачьим офицерам, старым и инвалидам выдавал справки об освобождении от воинской обязанности. Офицеры уводили казаков в казармы, которые были на окраине города. Из нашей группы шестерых взяли в казачьи части, а пяти старикам и мне, инвалиду, выдали справку освобождения от службы»1.

С целью подготовки командного состава для новых частей атаман С.В. Павлов намеревался открыть при своем штабе офицерскую школу и школу танкистов. Он даже адресовал специальное послание атаману П.Н. Краснову, в котором просил разобраться со всеми внутренними раздорами. «У нас у всех один путь — борьба с большевизмом, — писал С.В. Павлов, — с нами Великая Германия и — победа. Мы призываем Вас, наших старших соратников, и Вас, господин Генерал, помочь казачьей стихии через Германское Верховное Командование, без внутренних раздоров. Ведь нам, казакам, предстоит еще великий труд по восстановлению всего хозяйства на жертвенных руинах, своей Государственности, культуры и быта»2. Однако реализовать все эти проекты и даже дождаться ответа П.Н. Краснова казакам не удалось. Новое наступление советских войск вынудило их в очередной раз бросить только-только обжитые места и уходить от своих родных мест все дальше на запад.

В конце лета — начале осени 1943 года никем не контролируемые отступающие казачьи беженские колонны вновь наводнили юг и юго-запад Украины. В начале сентября в Берлин, в Казачье управление Дона, Кубани и Терека при Министерстве по делам оккупированных Восточных территорий, поступила телеграмма, в которой сообщалось о движении по территории Украины внушительных масс казачьих беженцев с семьями, домашним скарбом и скотом, мешающих отступлению регулярных частей немецкой армии. Для урегулирования ситуации Начальник казачьего управления Дона, Кубани и Терека доктор Гимпель командировал на Украину своего заместителя Э. Радтке. И вскоре распоряжением немецких властей в Херсоне (вместо убывшего в Польшу на формирование 1-й казачьей кавалерийской дивизии «Штаба формирования Добровольческих Казачьих Войск Кубани и Терека» атаманов Белого и Духопельникова) был создан «Казачий комитет Кубани, Терека и Дона». Комитет состоял из шести выборных представителей, и его возглавлял назначенный германским командованием полковник Г.П. Тара-сенко. «В тылу Восточного фронта, — говорится в немецком приказе о создании этого комитета, — с разрешения Государственного Министра занятых Восточных областей, организован Казачий комитет по заботе о казаках и их семействах, отошедших вместе с германскими войсками из казачьих областей и из Ставрополья. Комитет образован 30 сентября и состоит из 6-ти членов... Задачи комитета: 1. Учет эвакуированных казаков, находящихся ныне на территории Украины. 2. Забота о казаках материальная и культурная. 3. Предоставление для всех боеспособных казаков службы в армии, в полиции, по охране железных дорог и заводов по мере требования властей. 4. Организованное включение всех трудоспособных казаков в рабочий процесс... 24 октября в городе Херсоне, в здании Большого театра, состоялось расширенное заседание этого комитета с участием представителей казачьих войсковых соединений, организаций, общественности и эвакуированного населения из казачьих областей»1.

Распоряжением комитета были заново открыты все сборные казачьи пункты в городах Николаеве, Возне-сенске, Херсоне и Гайсине. По данным, опубликованным в различной казачьей периодике времен Второй мировой войны, к 10 октября 1943 года на этих пунктах были зарегистрированы «71368 казаков, 4432 казачки и 1674 казачьих ребенка, 21 341 лошадь, 6346 повозок и другого имущества»2. Причем 11 358 молодых казаков от общего числа были направлены для укомплектования 1-й казачьей дивизии, 9656 — в части особого назначения (конвойные сотни, полицейские батальоны и т. д.), 12 703 казака, 3536 казачек и 518 казачьих детей — во Францию на военно-строительные работы3. Однако такое число казаков-беженцев представляется сильно завышенным. Например, не внушает доверия количество казаков, якобы направленных на службу в «казачьи части особого назначения». К этому времени практически все казачьи части, действовавшие на оккупированной территории Советского Союза, были переброшены на Запад, во Францию — на строительство Атлантического вала или в Польшу — на формирование 1-й казачьей дивизии фон Паннвица. Что же касается цифры в 11 тысяч казаков, как раз и направленных в дивизию фон Паннвица, то и здесь имеет место явный подлог. На 1 ноября 1943 года официальная численность этой, уже полностью укомплектованной, дивизии составляла 18 555 человек (из них 3827 немецких нижних чинов и 222 немецких офицера)4. Причем большая часть из оставшихся «чистых»

 

14 тысяч казаков прибыла к месту формирования еще летом 1943 года. Таким образом, получается, что все те казаки, которые были направлены в дивизию поздней осенью 1943 года «Казачьим комитетом Кубани, Терека и Дона» (напомню, он был создан только 30 сентября), куда-то испарились. По всей вероятности, число казаков, собранных этим комитетом, было не таким уж большим, и направлялись они не только в 1-ю казачью кавалерийскую дивизию, но и в казачьи части, оборонявшие «Кубанское предмостное укрепление» на Тамани, и в непосредственное подчинение атамана С.В. Павлова, у которого к осени 1943 года, согласно немецким данным, собралось примерно 18 тысяч человек, включая женщин, стариков и детей, а согласно послевоенным показаниям ближайшего помощника атамана Тимофея Доманова — примерно 7 тысяч казаков с семьями1.

27 ноября 1943 года на совещании с участием самого С.В. Павлова и нового начальника Штаба Походного атамана есаула Т.Н. Доманова, а также представителей немецких оккупационных властей, было принято решение, согласно которому все остальные казачьи организации на оккупированной территории должны были быть распущены, а все казаки обязаны перейти в подчинение Казачьего Стана (именно так стало именоваться объединение казаков под руководством полковника С.В. Павлова). Таким образом, была достигнута окончательная централизация всего казачьего движения на оккупированной территории Украины.

Это решение вызвало бурю недовольства среди других казачьих лидеров. Например, полковник Белый, находившийся с небольшой группой казаков в районе Ровно, категорически отказался признать Павлова в качестве Походного атамана всех Казачьих войск. Так же отреагировал на это предложение и Духопельников, который в это время пытался сформировать в районе польского Кракова пластунскую казачью бригаду. Видя, что казачье движение снова находится на грани развала, в декабре 1943 года на совещании в Николаеве представитель немецкого командования Э. Радтке, не вступая в излишние прения, заявил, что «германское командование не может допустить какого-либо разлада в казачьей среде, и поэтому приказывает распустить все штабы формирований, не подчиненных полковнику Павлову, а их личный состав распустить»1.

В конце 1943 года основная масса казачьих беженцев (от 7 до 18 тысяч человек) под руководством Походного атамана С.В. Павлова сосредоточилась в районе города Проскурово (Хмельницкий). 10 января 1944 года Павлов подписал приказ о переходе Казачьего Стана в полном составе во Львов. Все находившиеся в других районах беженские колонны направлялись немецкими полевыми комендатурами для соединения с Казачьим Станом. В середине января, в соответствии с Декларацией германского правительства от 10 ноября 1943 года и по согласованию с германским военным командованием, казакам были выделены территории для расселения в районе с. Балино и города Каменец-По-дольский (Каменец-Подольская область, недалеко от Днестра). 4 февраля 1944 года С.В. Павлову были предоставлены внушительные денежные кредиты на содержание казачьих строевых, частей и беженских станиц Казачьего Стана. Помимо этого, на Украину доставили 20 тысяч комплектов германского военного обмундирования и специальную антисоветскую пропагандистскую литературу, которая должна была хоть как-то успокоить казаков и их семьи, измученные тяжелейшими переходами и полной неопределенностью, поднять моральный и боевой дух. «Для Советов надвигается ужасная катастрофа, — говорится в одном из таких пропагандистских материалов, — 1944 год будет небывалым голодным годом — вот общее и твердое убеждение всех тех, кто еще недавно был свидетелем тыловой производственной разрухи в СССР. Вторым массовым бедствием, надвинувшимся на страну; является холод. В связи с недостатком рабочих рук и разрухой транспорта, необходимое Советскому Союзу количество топлива не было заготовлено. Отсутствие топлива в свою очередь тяжело отражается на работе транспорта — получается заколдованный круг. От холода страдает и фронт и тыл... Во многих частях на фронте до сих пор не получены рукавицы и зимние шапки. Телогрейки и брюки получены только частично и притом, сплошь и рядом, негодные к употреблению»1. В это же время казаки получили очередной приказ из Берлина, гласивший, что теперь они находятся в непосредственном подчинении у созданного в Берлине Главного Управления Казачьих Войск (ГУКВ) — своеобразного казачьего правительства под руководством генерала П.Н. Краснова.

Однако, несмотря на все заверения, организационные перестановки и обещания скорого краха ненавистного Советского Союза, пожить на «новой родине» казакам удалось лишь до 8 марта 1944 года. Стремительное наступление Красной армии, которая к этому времени уже вышла на рубеж Тарнополь — Проскуров, вынудило казаков начать новое отступление на запад. 8 марта казачий боевой авангард под командованием немца капитана Эккерта походным порядком выступил из Балино в направлении села Городенко. Вслед за ними двинулся и полковник С.В. Павлов с главными силами, прикрывая растянувшиеся по дорогам беженские колонны. Частям Походного атамана приходилось с боями пробиваться в западном направлении вместе с частями немецкой 17-й танковой дивизии, чтобы выйти навстречу немецким войскам, шедшим на выручку из района Львова.

Во время этого перехода особенно трудно пришлось группе казаков под командованием войскового старшины Тимофея Доманова, являвшегося, как уже было сказано, начальников Штаба Походного атамана. Поход этой группы продолжался более месяца. «Советы с юга и севера, — описывается этот переход в газете «Казак», печатном органе Штаба Походного атамана С.В. Павлова, — пытаются отрезать нас, не дав выйти к Пруту. Наша пехота пошла вперед, за нею обозы. Путь прикрывала кавалерия. Мы подвергались яростному обстрелу из всех видов оружия. Продвигаясь с боем вперед, мы наткнулись на уходящий конный обоз большевиков с пехотой, в хвосте которого отстала пушка. Казак Емельянцев вместе с другими казаками захватил пушку; повернул ее в сторону уходящих обозов и пехоты и открыл по ним беглый огонь... Прорвав окружение, мы вышли к Пруту»1. За время отступления казаки несколько раз попадали в окружение, в тяжелейших погодных условиях и под обстрелом советских войск переправлялись через Днестр и Прут, были в Бессарабии и Прикарпатье, но в конце концов смогли соединиться с основными силами Казачьего Стана, хотя и с большими потерями.

Местом нового сосредоточения Казачьего Стана был избран район польских городов Перемышль и Сан-домир, откуда казаков в дальнейшем планировалось перебросить в Белоруссию, где командование вермахта предоставило для их размещения 180 тысяч гектаров земли в районе городов и населенных пунктов Ба-рановичи — Слоним — Новогрудок — Ельня — Столицы. После непродолжительного отдыха во Львове 1 апреля 1944 года колонны Казачьего Стана прибыли в город Фелыитин, где полковник С.В. Павлов решил сделать остановку и отпраздновать Пасху. Вскоре туда же подошла и группа казаков Тимофея Доманова. В Фелыи-тине был проведен первый смотр казачьих строевых частей, после чего 19 апреля поход был продолжен. Движение беженских колонн осуществлялось по пересеченной местности, с многочисленными переправами через реки Сан и Висла. Наконец 28 апреля 1944 года казаки сосредоточились в районе города Сандоми-ра. Отсюда по железной дороге и пешим порядком их начали перебрасывать в Белоруссию. «Тяжел был путь по Белоруссии, — описывает казак А.К Ленивов, — бесконечные леса, суровые, непроходимые чащи. Дорога через лес жуткая. Почти темно, как в тоннеле, благодаря высоким, нависающим над дорогой деревьям. Нескончаемой колонной идут беженские подводы. Медленно ползет обоз почти по сыпучему песку. Продвинется одна подвода, с трудом прорезав колеи, а следом идущая повозка уже не может попасть в тот же след. По лесам всюду разбросаны мины. Проехав некоторое расстояние, наткнулись на страшное зрелище. У дороги лежат лошади с вырванными внутренностями, убитых людей поразбросало взрывом кругом»1.

О том, что за территории были предоставлены казакам для налаживания новой жизни, вспоминает B.C. Дудников, прошедший весь путь Казачьего Стана: «Новым местом для формирования корпуса был избран район Новогрудок, что в Западной Белоруссии. Район, буквально кишащий партизанами самых разных мастей: от советских до польских, от крупных партизанских соединений до никому не подчиняющихся банд... Партизаны то и дело нападали на эшелоны, взрывали железнодорожную колею. Казаки отбивалисъ, нанося противнику тяжелые потери, но и сами несли их»1.

Нетрудно догадаться, что именно для борьбы с партизанскими «бандами», с которыми они не могли справиться сами, немцы и предоставили «союзникам» эти новые «казачьи края». Сразу же по прибытии последних отрядов Казачьего Стана в район расселения руководителем «СС» в Белоруссии группенфюрером фон Готтбергом был издан специальный приказ, согласно которому казаки должны были «обеспечить дороги Городище — Новогрудок — Березовка так, чтобы в любое время по ним можно было ездить без сопровождения и не опасаясь мин»2. Для того чтобы задобрить казаков, немцы создали для них очередную иллюзию самостоятельности и разрешили находиться исключительно под собственным казачьим командованием и воевать, соблюдая свои прежние традиции. Вооружение, обмундирование и снаряжение казаков, а также питание и обеспечение осуществлялось по тем же правилам, что и для германской полиции.

Расселенные на новом месте казаки были сгруппированы по принадлежности к разным Казачьим Войскам, а внутри них — по округам и отделам: внешне воспроизводилась структура казачьих поселений на Дону, Кубани и Тереке. В новых поселениях была предпринята широкая реорганизация казачьих строевых частей и создана стройная система военного управления. Всего было сформировано 11 казачьих пеших (пластунских) полков по 1200 штыков в каждом:

1-й Донской полк, командир полковник В.А. Лобы-севич;

2-й Донской полк, войсковой старшина Русаков;

3-й Донской полк, войсковой старшина Журавлев;

 

4-й Сводно-казачий полк, войсковой старшина Овсянников;

5-й Кубанский полк, войсковой старшина Бонда-ренко;

6-й Кубанский полк, полковник П. Новиков;

7-й Терский полк, майор Г.П. Назыков;

8-й Донской полк, полковник М.И. Маловик;

9-й Кубанский полк, полковник Скоморохов;

10-й Терско-Ставропольский полк, полковник Мас-

лов;

11-й Сводно-казачий полк, полковник Маркевич.

Казаки были вооружены оружием, предоставленным немецкой армией со своих трофейных складов. Также казакам было передано 20 тысяч комплектов немецкого армейского обмундирования. Впоследствии было начато формирование 1-го казачьего конного полка, а из пеших полков организованы соединения — казачьи бригады, командирами которых являлись полковники Васильев, Силкин (донцы), Тарасенко (кубанцы) и Вертепов (терцы)1. Личный состав каждого полка проходил обязательную военную и полевую подготовку и только после этого направлялся на боевуьр службу. Благодаря строгой организационной структуре казакам вскоре удалось добиться значительных успехов в борьбе с партизанами. Так, в частности, немецкий комиссар города Новогрудок сообщал, что «с помощью собранных в Новогрудке казачьих частей в короткий срок удалось освободить от партизан и удержать главные пути сообщения»2.

Едва только казакам удалось наладить хоть какое-то подобие нормальной жизни, их постигло новое несчастье. 17 июня 1944 года во время одной из антипартизанских акций был убит непререкаемый лидер Казачьего Стана, его идейный и духовный вдохновитель — Походный атаман Казачьих войск полковник С.В. Павлов. По поводу его смерти существует несколько версий. Упоминавшийся уже подъесаул казак B.C. Дудников в своих воспоминаниях пишет, что Походный атаман был убит случайно в одной из незначительных операций: «...прилетела единственная (как бы не своя) шальная пуля, и храброго Походного атамана полковника Павлова не стало»1. Бывший офицер штаба Походного атамана Петр Донсков в одном из писем Н. Бе-теллу — английскому писателю, занимавшемуся казачьей тематикой, в «подготовке убийства Павлова с целью завоевать доверие немцев и стать Атаманом» обвиняет самого генерала П.Н. Краснова, правда, никак не подтверждая документально свое обвинение. Германский отдел Безопасности (СД), проверяя все обстоятельства гибели Павлова, пришел к выводу, что он, по неизвестной причине, был убит своим личным адъютантом, сотником Богачевым2. В пользу версии о том, что Павлов был застрелен своими же в результате некоего заговора, говорит и тот факт, что, по утверждению доверенного лица П.Н. Краснова в Казачьем Стане М.М. Ротова, на атамана было осуществлено несколько покушений. «Во Львове, — описывает Ротов в своих воспоминаниях, — произошло второе покушение на жизнь Павлова, спасшегося чудом. Павлов, как обычно, отправился в казачий пункт на одной из отдаленных улиц города. Когда Павлов стал вылезать из машины, вдруг, неожиданно из нижнего этажа противоположного дома его обстреляли почти в упор. Телохранитель не растерялся и, рискуя жизнью, бросился туда, стреляя из автомата в окно, откуда раздавались выстрелы.

 

Покушавшийся выскочил на улицу и, отстреливаясь, стал убегать. Казак нагнал его и застрелилИ. Однако, по мнению самого Ротова, эти покушения были не чем иным, как тщательно подготовленными акциями устрашения, проводимыми советскими партизанами.

Согласно версии Кубанского атамана, одного из лидеров казачьей эмиграции В.Г. Науменко, смерть полковника С.В. Павлова была случайной. По его мнению, во время одной из карательных операций казаки случайно напали на деревню, где находилась застава белорусских полицейских, и «учитывая все данные, полученные при производстве расследования и при опросе непосредственна свидетелей трагедии, не остается никакого сомнения в том, что Походный атаман С.В. Павлов был убит пулей с белорусской застаеы»2.

В эмигрантской среде ходили и другие версии, которые представляют все в несколько ином, менее героическом для казаков свете: «С немцами окружали, — высказывает свою версию руководитель Общеказачьего объединения в Германской империи атаман Е.И. Ба-лабин, — деревню, которую грабили партизаны. Казаки были пьяны. Услали куда-то ракетчика. Когда подошли к деревне, не смогли ответить на ракету немцев, которые, думая, что казаков еще нет, открыли огонь по деревне. Их пулями убит Павлов и еще восемь казаков. Ответными выстрелами убито четыре немца и столько же ранено»ъ. Еще более уничижительную версию гибели С.В. Павлова дает видный деятель казачьей эмиграции С.В. Маракуев: «Павлов был с двумя сотнями казаков в селе близ Барановичей. Немецкий офицер Мюллер уведомил его, что неподалеку оттуда собирается банда партизан, и предложил ночью окружить их, забрать или уничтожить. Павлов с казаками должен был обойти с юга, Мюллер с севера. О своем приходе в исходный пункт для нападения Мюллер должен был дать знать красной ракетой, Павлов — белой. Павлов был пьян, казаки тоже, ракетчик куда-то послан. Мюллер дал ракету, но Павлов не мог ответить. Мюллер дал вторую ракету. Партизаны, видя это, разбежались, а немцы открыли ружейный и пулеметный огонь, но не по исчезнувшим партизанам, а по казакам, а казаки по немцам. С обеих сторон оказалось человек по 20 убитых и раненых. Одною из первых пулеметных очередей убит Павлов и его адъютант. Подвиг, вполне заслуживающий награждения чином генерала (здесь Маракуев иронизирует над тем, что С.В. Павлов посмертно был произведен в генерал-майоры. — П.К)»1. Такое обилие версий только запутывает дело и, по всей видимости, мы так никогда и не узнаем, что же произошло 17 июня 1944 года недалеко от небольшой безымянной белорусской деревушки.

Как бы то ни было, но место Походного атамана недолго оставалось вакантным, и вскоре генерал-майор Науменко, находившийся в это время с инспекционной поездкой в Казачьем Стане, назначил исполняющим обязанности Походного атамана войскового старшину Т.И. Доманова. Вскоре последовали приказ за подписью П.Н. Краснова о производстве Доманова в чин полковника и утверждение его на этом посту.

Тем. временем военные события на Восточном фронте вновь заставили казаков сниматься с насиженных мест и отступать все дальше и дальше на запад. 23 июня 1944 года советские войска начали одну из крупнейших наступательных операций Второй мировой войны — операцию под кодовым названием «Багратион», главной целью которой были разгром немецкой группы армий «Центр», освобождение Белоруссии от немецких захватчиков и выход к западным границам Советского Союза. Уже 2 июля казачьи полки совместно с немецкими дивизиями вступили в бой с наступающими частями Красной армии, а в начале второй декады июля в расположение Казачьего Стана прибыл С.Н. Краснов (племянник атамана П.Н. Краснова), который привез приказ о немедленной эвакуации и перемещении Казачьего Стана на территорию Польши. Но было уже поздно, казачьи поселения в Белоруссии были со всех сторон окружены партизанами. И тогда было принято решение прорываться в Польшу тремя группами, а местом сбора были определены польские города Здунская Воля, Ширас и Серадзь (Центральная Польша). Первая группа должна была пробиваться в направлении Гродно и населенного пункта Августово на севере Польши, вторая через Беловежскую пущу к границе Польши, а третья — от города Барановичи строго на запад. Судьба всех трех групп сложилась по-разному.

Прорвав с боями кольцо партизанского окружения, полки авангарда Казачьего Стана, входившие в первую группу казачьих беженцев, вышли на открытые просторы к Гродно. Дальнейший их путь пролегал к городу Августову на севере Польши, а уже оттуда они направлялись на место сбора всех казаков. «Страшный, незабываемый путъ — вспоминает казак, скрывающийся под инициалами Т.С. — Мы колесили по Польше, проходя губернии Белостокскую, Гродненскую, Лом-женскую, Калиьискую, Люблинскую. Помню городаЛодзь, Кельцы, Остров, Петроков, много сел и местечек, захватили кусок Восточной Германии, вышли снова в Польшу и около 3-х месяцев простояли в лесах около Здунской Воли»1.

Однако остальным казачьим группам повезло еще меньше. О том, как казаки 2-й группы прорывались через Беловежскую Пущу, наводненную партизанскими отрядами, и добирались до сборного пункта Казачьего Стана, вспоминает неоднократно упоминавшийся уже казак B.C. Дудников: «Двигаться было очень трудно. Подножного корма для лошадей не было. Пуща настолько густа, что под деревьями не растет трава. Падали обессилившие, голодные кони. Колеса повозок глубоко тонули в рыхлом песке. Бронедивизион и грузовой автотранспорт скоро израсходовал горючее, и все машины пришлось уничтожить. А над головой и вокруг тонко пели пули, выпущенные издалека, но, увы, ранившие и убивавшие. Походный Стан с боями вышел из Пущи на нормальные дороги Восточной Польши. Жара сменилась бесконечным проливным дождем. Измученные люди и кони еле брели в сплошных потоках дождя. Шли, падали, подымались и снова шли. Казалось, не будет конца этому мучительному маршруту. Но вот выглянуло солнце. Появился обильный корм для лошадей. Еще пять суточных переходов, и 6-й Сводный казачий полк под командованием полковника Журавлева первым вступил на территорию старого польского артпшигонаДумска Воля (Здунская Воля. — П.К.) »1.

Третья казачья группа должна была прорываться из района города Барановичи. Но из-за того, что атаман В.Г. Науменко, находившийся в это время в инспекционной поездке по Казачьему Стану, долго не санкционировал полученного приказа об отступлении, она практически полностью была уничтожена или пленена наступающими советскими войсками. «В Баранови-чах, — излагает свою версию событий в Белоруссии казак-эмигрант С.В. Маракуев, — произошло следующее. 18 тысяч казачьих семейств, всего 60 тысяч человек, были выведены в м. Лесное при советском наступлении. За два дня до катастрофы было ясно, что местечко не будет удержано, и казаки попросили ген.

 

Науменко начать эвакуацию. Но Атаман запретил, сказав, чтобы никто не трогался с места без приказа начальства. Через два дня, когда цепи красноармейцев были в виду Лесного, толпа обступила автомобиль Науменко, требуя, чтобы их эвакуировали. Последовало новое запрещение. Но когда начали отходить немецкие части, полковник Кравченко, кубанец, сидевший в атаманском автомобиле, крикнул: «Спасайтесь, кто как может». Началась паника, все бросились бежать, смешались с воинскими частями. Большевики с аэропланов высадили впереди отступающих парашютистов и забрали всех. Спаслось очень немного»1.

При прорыве с территории Белоруссии казаки использовали весьма любопытную тактику построения походной колонны. Впереди шли авангардные пластунские (пешие) полки. Затем двигались походные станицы, растянувшиеся на многие километры. По обе стороны дороги их охраняли разъезды конных полков. В арьергарде, последними, шли два пластунских полка, охраняющие колонну от нападения с тыла. Главной ударной силой при таком построении были пластунские полки. Пешими они были только номинально, а на самом деле представляли собой мобильные и боеспособные отряды отлично подготовленных и вооруженных «передвижных бричек». Любопытно, что своими боевыми походными порядками и построениями они чем-то напоминали знаменитое оборонительно-походное построение средневековых чешских крес-тьян-таборитов (более подробно см. Приложение 3.6).

В конечном итоге большая часть изрядно поредевших колонн казачьих беженцев собралась в Центральной Польше. Точный подсчет всех казаков провести было очень сложно, так как новые колонны подходили ежедневно. По мнению участника тех событий М.М. Ротова, «донцов было около трех тысяч, кубанцев около полутора тысяч, терцев восемьсот, иногородних более трехсот, это не считая штаба Походного атамана с его конвоем, автоколонны, хозяйственной части и полков»1. Таким образом, можно предположить, что в Польше собралось примерно 15—17 тысяч казаков и членов их семей.

По прибытии Казачьего Стана в Здунскую Волю, Ширас, Серадзь местный командующий германскими войсками генерал-лейтенант Герценкомпф передал в штаб Походного атамана сообщение о награждении полковника Тимофея Доманова германским Крестом за Военные Заслуги 1-го класса, командира 7-го Терского казачьего полка майора Назыкова орденом Железного Креста 1-го класса и 286 офицеров, урядников и казаков Знаком отличия для Восточных народов. Эти награды были пожалованы за отличия в боях с наступающими советскими войсками в период со 2 по 13 июля в Белоруссии,, где казаки спасли около 3 тысяч раненых немецких солдат и до 7 тысяч офицеров. Этим же приказом войсковые старшины Бондаренко и Скоморохов были произведены в чин полковника.

Однако впереди казаков ждали новые испытания. 2 августа 1944 года в Варшаве вспыхнуло восстание, инспирированное польским правительством в изгнании. Наряду с другими подразделениями восточных войск (русскими, туркестанскими, азербайджанскими) для подавления восстания были привлечены и казачьи части. В боях с повстанцами самое активное участие приняли сформированные еще в 1943 г. в Варшаве казачий полицейский батальон СС (более 1000 чел.) и конвойно-охранная сотня СД (250 чел.), а также казачий батальон 57-го охранного полка и, по некоторым данным, 572-й и 631-й казачьи батальоны2. Сюда же был переброшен 5-й Кубанский полк Казачьего Стана (в некоторых источниках он называется 3-м Кубанским) под командованием полковника Бондаренко1. Несмотря на неподготовленность казаков к уличным боям в большом городе, они точно выполнили все поставленные перед ними задачи и заслужили похвалу германского командования. Одному казачьему подразделению во главе с хорунжим И. Аникиным было поручено даже такое ответственное задание, как захват штаба руководителя повстанческого движения генерала Т. Бур-Комаровского. По итогам операции в Варшаве германское командование наградило многих казаков, принявших участие в этих боях, немецкими боевыми наградами, а генерал П.Н. Краснов издал даже специальный благодарственный приказ, посвященный 3-му (или 5-му) казачьему полку: «3-й казачий пеший полк с неутомимым усердием, мужеством и доблестью сражался в течение семи недель в кровавых и утомительных уличных боях с повстанцами... Пятая часть полка кровью запечатлела служение делу освобождения Европы от большевизма»2.

Сложившаяся на Восточном фронте обстановка между тем потребовала очередной немедленной эвакуации Казачьего Стана из Польши. В начале августа начальник Главного управления Дона, Кубани и Терека д-р Гимпель и войсковой старшина Д.А. Стаханов побывали в Северной Италии и пришли к выводу, что наиболее подходящим местом для временного размещения казаков является территория вокруг североитальянских альпийских городков Толмеццо и Удино. С 29 августа по 30 сентября 1944 года почти каждый день отправлялись железнодорожные эшелоны с казаками из Польши в Северную Италию по маршрутам: Здунская Воля — Катовице — Моравская Острава — Брно — Братислава — Вена — Леобен — Виллах — Джемона; Здунская Воля — Калиш — Бреславль — Гра-дец Кралове — Прага — Вена — Леобен — Виллах — Джемона. «В обед, — описывает прибытие в Италию B.C. Дудников, — мы прибыли в пункт назначения... Казаки выводили коней, разгружали оружие на платформу. Было воскресенье, и на привокзальной площади шумел открытый рынок. Русых и голубоглазых казаков с любопытством разглядывали чернявые, кареглазые и красивые итальянки. Добродушные улыбки с обеих сторон, смех молодежи, яркая зелень и солнце навевали мирное настроение. Казалось, мы попали в страну вечного мира и благополучия. И как мы ошибались!»1

И действительно, казаки вместо мирной жизни на спокойных «казачьих землях» вновь попали в самый настоящий, но на этот раз итальянский «партизанский рай». Еще не успев толком обустроиться, они уже были вынуждены идти в бой, защищать свои только-только образованные станицы. «Казаки в Северной Италии, — пишет полковник Дронов атаману Е.И. Балабину в своем отчете, — у Доманова живут в ужасных условиях, все во вшах, не раздеваются, негде помыться, большинство спит на полу, некоторые до сих пор живут в кибитках на повозках, не одеты и не вооружены... Невооруженному человеку там грозит всегда смерть. Каждый день убивают 4—5 человек Не гцадят ни женщин, ни детей. Все стараются оттуда убежать»1.

Из Джемоны казаков пешим порядком направляли в район города Толмеццо, где они должны были разместиться в окрестных деревнях, которые были предварительно очищены от местного населения. По данным походного штаба Походного атамана Доманова, к концу сентября в Северную Италию прибыли 15 590 казаков, казачек и казачат, а чуть позднее — еще 5492 казака (по другим данным, 19 тысяч казаков, 6 тысяч пожилых казаков и 7 тысяч членов их семей1). Но казаки продолжали прибывать, и уже спустя 7 месяцев, согласно «Строевому рапорту по казачьим частям Походного атамана генерал-майора Доманова (незадолго до конца войны ему было присвоено звание генерал-майора. — П.К) по состоянию на 27 апреля 1945 года», численность Казачьего Стана превышала 31 тысячу человек2. Однако и эту цифру также нельзя назвать на 100% достоверной, так как, например, Кубанский Войсковой атаман В.Г. Науменко, часто бывавший в Италии, утверждает, что численный состав Казачьего Стана к 6 января 1945 года составлял: боевой состав — 9411 человек, нестроевых — 3733 человека, женщин — 2848 человек, детей — 1712 человек; всего — 17 713 человек3.

Все казаки в возрасте от 18 до 45 лет, способные носить оружие, были сведены в строевые полки (полки составляли три бригады) и приступили к несению военной службы, а казаки в возрасте от 45 до 70 лет состояли в специальном охранном батальоне. Для подготовки офицеров было открыто Казачье юнкерское училище. «Наступила лихорадочная жизнь, — вспоминает эпопею с открытием казак Т. Данилевич, — организация военного училища. Дело приняло реальные формы, начались вступительные экзамены, а пришедшая из Резерва учебная команда стала ядром вновь открывающегося училища. Постепенно наплывала молодежь из полков и станиц, прибывала из других казачьих подразделений... Шились первые модельные юнкерские погоны, мерились и раздавались бескозырки... Вскоре был сформирован командный и преподавательский состав училища, оборудовано помещение для занятий и общежитие юнкеров. Налажено снабжение и неподалеку от школы устроена кухня со столовой для юнкеров. Рядом с училищем, в особняке богатых итальянцев, сняли комнату для начальника училища, а в нижнем этаже открыли офицерское собрание. Перед открытием привезли новое обмундирование, но юнкера надели его, отпоров все немецкие знаки отличия — надели с юнкерскими русскими погонами. Рукав каждого мундира украсила нашивка «Дон», «Кубань», «Терек» — в зависимости от принадлежности к Войску»1. Торжественное открытие училища почтили своим вниманием многие известные казачьи атаманы и даже генерал П.Н. Краснов, в феврале 1945 года также перебравшийся в Толмеццо, подальше от ежедневных берлинских воздушных тревог. «Ни сквернословия, — выступил он перед юнкерами с напутственным словом, — ни панибратства... ни неряшливости в одежде... ни распущенности... ни пьянства в вашей среде быть не может и быть не должно. Сами следите друг за другом и останавливайте ослабевших товарищей. Не терпите в своей среде доносчиков, ябедников, сутяг, клеветников, пролаз, подлиз, подхалимов, но поднимитесь на подлинную высоту офицерской чести! Не чваньтесь своим званием и чином, но несите его со скромным достоинством... Верность офицерскому слову, никакой лжи, никакого лукавства! Офицерское казачье слово крепче всего. Верность Германии и немецкому народу, принявшим нас и давшим нам возможность возрождения».

 

Как уже было сказано, самую большую опасность для новых альпийских жителей представляли итальянские партизаны, которые, помимо постоянных вооруженных акций, вели еще и усиленную пропаганду, предлагая казакам переходить на их сторону1. И хотя прекрасно вооруженным и закаленным в боях и походах казачьим полкам удалось в течение 17 дней очистить от партизанских отрядов район своего проживания, ликвидировать угрозу полностью они были не в состоянии. Это было связано также и с тем, что очень многие местные жители были настроены по отношению к казакам крайне негативно, по понятным причинам считая их не исстрадавшимися беженцами, а самыми обыкновенными захватчиками. Вот лишь одно описание антиказачьей акции итальянских партизан:«.В средних числах октября партизаны предприняли крупное наступление наАлессо — центр донских станиц. Последним приказом Походного атамана в станицах забрали для пополнения полков всех способных двигаться. Не тронули хор трубачей и певчих. Станицы остались почти без охраны, там оставались только полиция и команды стариков от 65 лет и старше для внутренней охраны. Это стало известно партизанам. Ночью они напали на станицы с трех сторон. Случайно, по шуму падающих камней, их нападение было обнаружено сторожевым охранением полиции. Секрет открыл огонь. Окружной атаман по тревоге собрал трубачей, певчих и стариков охраны, указал им линию обороны, и завязалась перестрелка»1.

Однако и в Итальянских Альпах казакам не удалось задержаться надолго. 28 апреля 1945 года в штаб Дома-нова прибыли три итальянских офицера, командированные Центральным партизанским штабом Карнико-Фриулия. Они предъявили ультиматум, согласно которому казаки должны были оставить пределы Италии, сдав предварительно все оружие итальянским партизанам. Для обсуждения ультиматума был созван Казачий Военный Совет под председательством П.Н. Краснова, составленный из самых старших и уважаемых казачьих начальников. Было принято постановление: «1) Отвергнуть ультиматум, как предложение, несоответствующее Казачьей Чести и Славе. 2) Отказать итальянцам в сдаче оружия, даже на условиях гарантированного пропуска в Австрию. 3) Прорвать с боем, если таковой будет необходим, кольцо партизанского окружения, согласуя это решение с действиями германского военного командования в Италии и, перейдя Карнийские Альпы, выйти в Австрийский Восточный Тироль»1.

Естественно, что, получив такой ответ, уже на следующий день итальянские партизаны при поддержке местных жителей начали массированные атаки на казаков. 30 апреля казачьим Военным Советом было решено начать эвакуацию Казачьего Стана из Северной Италии. В ночь с 30 апреля на 1 мая все горные высоты около села Каваццо-Карнико, где находился центр Кубанского Отдела казачьих беженских станиц, были заняты партизанскими пулеметными расчетами. 2 мая Т.И. Доманов передал партизанам решение Военного Совета о том, что в ночь со 2 на 3 мая Казачий Стан начинает полный отход из Северной Италии в Австрию.

Отступление началось в ночь со 2 на 3 мая и проходило в очень сложных условиях: непрерывный дождь, сменяющийся сильнейшим снегопадом, гололедица, высокие альпийские перевалы, узкие дороги, обвалы и сход лавин. Во время того перехода казаки узнали от местных немецких комендатур о капитуляции Германии. Первоначально казачьи колонны двигались в нейтральную Швейцарию, но эта страна категорически отказалась принять Казачий Стан.

К вечеру 7 мая, преодолев высокогорный альпийский перевал Плоукен-Пасс (1360 метров), последние казачьи отряды пересекли итало-австрийскую границу и расположились в своем, на этот раз — уже последнем, пристанище в долине реки Драва, между городами Лиенц и Обердраубург. 9 мая 1945 года Т.И. Доманов капитулировал перед командиром Зб-й английской пехотной бригады генералом Дж. Мессоном. Дальний путь Казачьего Стана подошел к своему логическому концу.

Обсудить
Навигация сайта
Добавить комментарий
Прокомментировать
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
1+три=?